Месяц: Март 2019

У подножия Каатскильских гор расположена старинная деревушка, основанная голландскими переселенцами в самую раннюю пору колонизации. В давние времена, когда этот край ещё был британской провинцией, жил в ней добродушный малый по имени Рип Ван Винкль. Все соседи его любили, но жена у него была такая сварливая, что он старался почаще уходить из дома, чтобы не слышать её брани.

Однажды Рип пошёл в горы на охоту. Когда он собирался возвращаться домой, его окликнул какой-то старик. Удивлённый, что в столь пустынном месте оказался человек, Рип поспешил на помощь. Старик был одет в старинную голландскую одежду и нёс на плечах бочонок — очевидно, с водкой. Рип помог ему подняться по склону. Всю дорогу старик молчал. Пройдя ущелье, они вышли в лощину, похожую на маленький амфитеатр. Посередине на гладкой площадке странная компания играла в кегли.

Все игроки были одеты так же, как старик, и напомнили Рипу картину фламандского художника, висевшую в гостиной деревенского пастора. Хотя они развлекались, их лица хранили суровое выражение. Все молчали, и только стук шагов нарушал тишину. Старик стал разливать водку в большие кубки и знаком показал Рипу, что их следует поднести играющим. Те выпили и вернулись к игре. Рип тоже не удержался и выпил несколько кубков водки. Голова его затуманилась, и он крепко уснул.

Проснулся Рип на том же бугре, с которого вечером впервые заметил старика. Было утро. Он стал искать ружье, но вместо нового дробовика обнаружил рядом какой-то ветхий, изъеденный ржавчиной самопал. Рип подумал, что давешние игроки сыграли с ним злую шутку и, напоив водкой, подменили его ружье, кликнул собаку, но она исчезла. Тогда Рип решил навестить место вчерашней забавы и потребовать с игроков ружье и собаку. Поднявшись на ноги, он почувствовал ломоту в суставах и заметил, что ему недостаёт былой подвижности. Когда он дошёл до тропинки, по которой накануне вместе со стариком поднимался в горы, на её месте тёк горный поток, а когда он с трудом добрался до того места, где был проход в амфитеатр, то на его пути встали отвесные скалы.

Рип решил вернуться домой. Подходя к деревне, он встретил несколько совершенно незнакомых ему людей в странных одеждах. Деревня тоже переменилась — она разрослась и стала многолюднее. Вокруг не было ни одного знакомого лица, и все удивлённо смотрели на Рипа. Проведя рукой по подбородку, Рип обнаружил, что у него выросла длинная седая борода. Когда он подошёл к своему дому, то увидел, что он почти развалился. В доме было пусто. Рип направился к кабачку, где обычно собирались деревенские «философы» и бездельники, но на месте кабачка стояла большая гостиница. Рип посмотрел на вывеску и увидел, что изображённый на ней король Георг III тоже изменился до неузнаваемости: его красный мундир стал синим, вместо скипетра в руке оказалась шпага, голову венчала треугольная шляпа, а внизу было написано «Генерал Вашингтон».

Перед гостиницей толпился народ. Все слушали тощего субъекта, который разглагольствовал о гражданских правах, о выборах, о членах Конгресса, о героях 1776 г. и о прочих вещах, совершенно неизвестных Рипу. У Рипа спросили, федералист он или демократ. Он ничего не понимал. Человек в треуголке строго спросил, по какому праву Рип явился на выборы с оружием. Рип стал объяснять, что он местный житель и верный подданный своего короля, но в ответ раздались крики: «Шпион! Тори! Держи его!» Рип начал смиренно доказывать, что ничего худого не замыслил и просто хотел повидать кого-нибудь из соседей, обычно собирающихся у трактира.

Его попросили назвать их имена. Почти все, кого он назвал, давно умерли. «Неужели никто тут не знает Рипа Ван Винкля?» — вскричал он. Ему показали на человека, стоявшего у дерева. Он был как две капли воды похож на Рипа, каким тот был, отправляясь в горы. Рип растерялся вконец: кто же тогда он сам? И тут к нему подошла молодая женщина с ребёнком на руках. Внешность её показалась Рипу знакомой. Он спросил, как её зовут и кто её отец. Она рассказала, что её отца звали Рипом Ван Винклем и вот уже двадцать лет, как он ушёл из дому с ружьём на плече и пропал. Рип спросил с опаской, где её мать. Оказалось, что она недавно умерла. У Рипа отлегло от сердца: он очень боялся, что жена устроит ему взбучку.

Он обнял молодую женщину. «Я — твой отец!» — воскликнул он. Все удивлённо смотрели на него. Наконец нашлась старушка, которая его узнала, и деревенские жители поверили, что перед ними действительно Рип Ван Винкль, а стоящий под деревом его тёзка — его сын. Дочь поселила старика отца у себя. Рип рассказывал каждому новому постояльцу гостиницы свою историю, и вскоре вся округа уже знала её наизусть. Кое-кто не верил Рипу, но старые голландские поселенцы до сих пор, слыша раскаты грома со стороны Каатскильских гор, уверены, что это Хенрик Гудзон и его команда играют в кегли. И все местные мужья, которых притесняют жены, мечтают испить забвения из кубка Рипа Ван Винкля.

В горах Оденвальда в Южной Германии стоял замок барона фон Ландсхорта. Он пришёл в упадок, но его владелец — гордый потомок древнего рода Каценеленбоген — пытался сохранять видимость прежнего величия. У барона была красавица дочь, воспитанная под неусыпным надзором двух незамужних тётушек. Она умела довольно хорошо читать и прочитала по складам несколько церковных легенд, умела даже подписать своё имя и преуспела в рукоделье и в музыке.

Барон собирался выдать дочь замуж за графа фон Альтенбурга. По этому случаю в замке собрались гости, ждали жениха, но его все не было. Случилось так, что по дороге в замок барона граф фон Альтенбург встретил своего друга Германа фон Штаркенфауста. Молодым людям было по пути, и они решили ехать вместе.

В лесу на них напали разбойники и нанесли графу смертельный удар. Перед смертью граф попросил друга известить его невесту о его внезапной кончине. Герман обещал исполнить поручение и, хотя его род издавна враждовал с родом Каценеленбоген, отправился в замок барона, где хозяин, не дождавшись жениха дочери, уже распорядился подавать на стол, чтобы не морить голодом гостей. Но тут звук рога возвестил о прибытии путника. Барон вышел встретить жениха.

Герман хотел сказать, что его друг умер, но барон прервал его бесчисленными приветствиями и не давал вставить слова до самой двери замка. Невеста молчала, но по её улыбке было видно, что юноша пришёлся ей по сердцу. Все сели за стол, но жених был мрачен. Барон рассказывал свои самые лучшие и самые длинные истории, а под конец пиршества рассказал историю о призраке, который под видом жениха приехал в замок и увёз невесту в царство духов. Жених выслушал историю с глубоким.вниманием и странно посмотрел на барона.

Вдруг он стал медленно подниматься, становясь все выше и выше. Барону почудилось, что он превратился чуть ли не в великана. Жених направился к выходу. Барон пошёл за ним. Когда они остались одни, гость сказал: «Я — мертвец <…> меня убили разбойники <…> меня ждёт могила». С этими словами он вскочил на коня и умчался. На следующий день прискакал гонец с известием, что юного графа убили разбойники и он похоронен в соборе города Вюрцбурга. Обитателей замка охватил ужас при мысли о том, что накануне их посетил призрак. Овдовевшая ещё до свадьбы невеста наполняла своими жалобами весь дом.

В полночь она услышала мелодичные звуки, доносившиеся из сада. Подойдя к окну, девушка увидела жениха-призрака. Тётушка, спавшая в той же комнате, тихо подошла к окну вслед за племянницей и упала в обморок. Когда девушка снова посмотрела в окно, в саду никого не было. Утром тётушка заявила, что больше не станет спать в этой комнате, а невеста, проявив редкостное непослушание, заявила, что не будет спать нигде, кроме этой комнаты. Она взяла с тётушки обещание никому не рассказывать про этот случай, чтобы не лишать племянницу горькой отрады жить в комнате, под окном которой стоит на страже тень её жениха.

Через неделю девушка исчезла, комната её была пуста, постель не смята, окно раскрыто. Тётушка вкратце рассказала историю, которая приключилась неделю назад. Она предположила, что девушку унёс призрак. Двое слуг подтвердили её предположения, сказав, что слышали ночью топот конских копыт. Барон приказал прочесать все окрестные леса и сам собрался принять участие в поисках, но вдруг увидел, что к замку подъехали две богато убранные лошади, на одной из которых сидела его дочь, а на другой — жених-призрак. На сей раз он не был мрачен, в его глазах светились весёлые огоньки.

Он рассказал барону, как с первого взгляда влюбился в невесту, но из опасения перед фамильной распрей не решился раскрыть своё настоящее имя, как барон своими историями о призраках подсказал ему эксцентрический выход из положения. Тайно посещая девушку, он добился её взаимности, увёз её и обвенчался с нею. Барон так радовался, видя дочь целой и невредимой, что простил молодых людей, и только тётушка никак не могла примириться с мыслью, что единственный призрак, которого ей довелось повидать, оказался подделкой.

10 ноября 78 года до н. э. улицы Рима были переполнены народом — все спешили к Большому цирку. Трёхдневный праздник, устроенный римским диктатором Луцием Корнелием Суллой Счастливым, начался сутки назад и теперь достиг своего апогея — гладиаторских боёв. В огромном амфитеатре собрались как простолюдины, так и римская знать во главе с Суллой. Присутствовала на боях и прекрасная матрона Валерия, которая неделю назад развелась с мужем.

Пока на арене сражались разделённые на две группы гладиаторы, Сулла беседовал с Луцием Сергием Катилиной, очень смелым патрицием со вспыльчивым характером. Неподалёку сидела прекрасная гречанка, куртизанка Эвтибида. Тем временем одна из групп начала побеждать — семеро окружили трёх, среди которых был могучий и красивый гладиатор Спартак. Он был фракийским вождём и сражался против римлян, затем попал в плен и некоторое время служил в римской армии. Когда Рим снова начал войну с Фракией, Спартак дезертировал, чтобы сражаться за родину, снова попал в плен и стал рабом-гладиатором.

Несмотря на численный перевес противника на арене, Спартак не сдался. Он набросился на семерых гладиаторов и уничтожил их. Восторженная публика потребовала у Суллы свободу для храброго гладиатора, просьбу поддержала Валерия, и тому пришлось освободить Спартака. Вскоре Сулле наскучило зрелище, и он удалился, предварительно предложив Валерии стать его женой.

Вечером Спартак праздновал своё освобождение в таверне Венеры Либитины. Несмотря на победу гладиатор был невесел, ведь свободу получил только он, а его друзья так и остались рабами, обречёнными на смерть. В разгар праздника в таверну вошёл Катилина. Он хотел разделить со Спартаком деньги, выигранные благодаря его победе. Катилина шепнул гладиатору, что знает о его тайной борьбе за освобождение рабов и разделяет его взгляды. В это время в таверну вошла красивая белокурая девушка-фракийка. Как рабыня сводника, она была вынуждена заниматься проституцией. Спартак узнал в ней давно потерянную сестру Мирцу.

Спартак попытался выкупить сестру, но хозяин запросил за неё огромную сумму. Тогда гладиатор отдал негодяю деньги Катилины с условием, что на месяц Мирна будет освобождена от работы и поселится в отдельной комнате. За месяц Спартак близко сошёлся с «мятежным патрицием» Катилиной. Тем временем другу гладиатора удалось устроить так, что Мирну купила прекрасная Валерия, которая уже стала женой Суллы.

Избавив сестру от жестокого хозяина, Спартак вплотную занялся заговором. Со своими соратниками, гладиаторами Криксом и Арториксом он ходил по гладиаторским школам и тавернам, сколачивая костяк будущей армии. Не ограничиваясь Римом, они завели знакомства в Капуе. Там их поддерживал гладиатор-германец Эномай, человек смелый, но легковерный и неблагоразумный. Через два месяца после знакомства с Катилиной Спатрак понял, что им не по пути. Если гладиатор желал добиться свободы для всех рабов и свергнуть власть Рима над миром, то патриций желал изменить существующий порядок лишь в пользу свободных римлян.

Он, как и все, считал уроженцев других стран варварами, недостойными свободы. На приёме, устроенном Катилиной в его честь, Спартак убедился, что он и его друзья готовы бороться с сенатом только за права свободных граждан знатного происхождения. Он заявил, что отказывается от своего замысла, после чего сменил пароль и знаки, с помощью которых заговорщики узнавали друг друга.

После триумфальной победы в цирке Спартак привлёк внимание двух женщин — Валерии и Эвтибиды. Гладиатор преклонялся перед красотой и умом Валерии. Вскоре Мирца сообщила брату, что её госпожа предлагает ему место ланисты — главы гладиаторской школы, которую Сулла организовал в своём загородном поместье. В тот же вечер Спартак и Валерия стали любовниками. В «опьянении любовью» гладиатор почти забыл «святое дело свободы», которое поклялся довести до конца.

В это время Спартак получил приглашение от Эвтибиды, якобы связанное с заговором, о котором узнала гречанка. Притворившись единомышленницей Спартака, она попыталась его соблазнить. Прелести рыжеволосой гречанки оставили гладиатора равнодушным. Коварная Эвтибида не могла смириться с тем, что гладиатор её отверг. Она поручила своему поклоннику, актёру Метробию, разведать о планах гладиатора, узнала о его связи с Валерией и приказала добыть доказательства этой связи.

Тем временем заговор Спартака чуть не раскрыли. В таверну Венеры Либитины проник шпион, отпущенник одного из друзей Каталины, присутствовавших на приёме. Он не поверил, что гладиаторы так легко откажутся от своих планов, и решил донести о них сенату, надеясь получить крупную сумму денег. К счастью, Крикс вовремя заметил шпиона и велел его казнить.

Восемь дней спустя Метробий явился к Эвтибиде с доказательствами. Подкупив рабыню Валерии, он видел, как Спартак ночью выходил из спальни почтенной матроны. В тот же вечер Эвтибида отправила анонимный донос Сулле, но вскоре поняла, что донос навредит не только ненавистной Валерии, но и любимому Спартаку. Через несколько часов она послала Метробия перехватить гонца.

Проведя ночь в непристойной оргии, Сулла нежился в горячем бассейне. Накануне он узнал о непочтительном высказывании в свой адрес. Теперь несчастного привели в термы, и Сулла наблюдал за наказанием. Кровавое зрелище, бессонная ночь и горячая вода привели диктатора к смерти. Донос Эвтибиды он прочесть не успел.

Смерть Суллы вызвала волнения в Риме. Город разделился на его сторонников и противников. В это время Спартаку предложили место учителя фехтования в большой гладиаторской школе в Капуе, где он мог навербовать несколько тысяч солдат для своей армии. Сделав нелёгкий выбор между любовью и долгом, Спартак отправился в Капую.

15 февраля 73 года до н. э. в Рим вернулся Гай Юлий Цезарь. Он пригласил на ужин Метробия, но комедиант к вечеру так набрался, что до дома Цезаря не дошёл, а прикорнул на поляне, которую Спартак использовал для тайных встреч. Проснувшись, Метробий услышал голоса — это гладиаторы обсуждали свой заговор. Выбравшись с поляны незамеченным комедиант кинулся к Цезарю. Решив использовать заговор в своих целях, Гай Юлий отправился в таверну Венеры Либитины и предупредил Спартака об опасности. Цезарь успел понять, что гладиатор — талантливый полководец, и звал его с собой в поход. Он считал, что абсолютная свобода, за которую борется Спартак, невозможна, но гладиатор не пожелал сдаться и оставить своих друзей.

Наутро Метробий донёс сенату о готовящемся восстании. Сразу после разговора с Цезарем Спартак помчался в свою школу, но не успел — гонец с приказом сенаторов закрыть всех гладиаторов в зданиях школы успел раньше. Подавить восстание поручили военному трибуну Титу Сервилиану, самонадеянному молодому человеку. С трудом пробравшись за ограду школы, Спартак застал своих солдат готовыми к бою, но без оружия. Он вооружил их горящими факелами и велел пробиваться к дверям оружейных комнат. Однако к школе уже подошли военные легионы, и гладиаторам пришлось разойтись по комнатам. Спартак с сотней соратников с боем вырвался из города и стал лагерем на горе Везувий, собрав по дороге всех рабов с окрестных вилл.

Спартак разослал гонцов в крупные города, и вскоре в лагерь повстанцев начали стекаться группы гладиаторов. Мятежники оборудовали лагерь на площадке, с трёх сторон окружённой ущельями и отвесными скалами. Вскоре Спартак сокрушил легионы Тита Сервилиана. Префекты окрестных городов просили помощи у Рима, но сенаторы не относились к восстанию рабов серьёзно, да и страна в то время веля более серьёзные войны. В конце концов, подавить восстание поручили опытному воину, трибуну Клодию Глабру. Тем временем Спартак успел сформировать войско по римскому образцу.

Подойдя к лагерю гладиаторов, Глабр понял, что повстанцы в ловушке, и ему надо лишь дождаться, когда у них кончится провизия. Однако Спартак нашёл выход. Он велел сплести длиннейшие лестницы из ивовых прутьев. По ним гладиаторы спустились на дно ущелья, обогнули скалу, ночью напали на легионы Глабра и разбили их. Так началось победное шествие армии Спартака.

Через 20 дней легионы мятежников, насчитывающие более 5000 человек, уже были в Кампанье. Спартак ввёл в своём войске строжайшую дисциплину. Гладиаторы не грабили мирных жителей, поэтому города Кампаньи сдавались им один за другим. Через два месяца сенат послал против гладиаторов армию во главе с претором Публием Варинием. К этому времени Спартак, к которому присоединился Крикс, сбежавший из Рима с большим отрядом, успел хорошо натренировать своих легионеров, и без особых потерь разбил войско претора. Преимуществом Спартака была быстрота передвижения его армии, тогда как римские легионы действовали по раз и навсегда установленным правилам и были предсказуемы.

Победив, Спартак двинулся в Капую, вызволили оставшихся там гладиаторов и на месяц вернулся в свой лагерь в Кампаньеа. Вскоре в лагерь приехала Мирца, чтобы ухаживать за братом. Вернулся и верный друг Спартака Арторикс. Мирца рассказала брату, что Валерия, которая восхищается им и считает великим полководцем, всегда грустна. Единственное её утешение — маленькая дочь Постумия. В этот момент Спартаку сообщили о юном солдате из Рима. К удивлению гладиатора, под боевой амуницией скрывалась Эвтибида. Притворившись, что сочувствует делу Спартака, она отдала ему всё своё состояние и попросила взять её в ординарцы. Тем временем Вариний набрал новые войска, но это ему не помогло — несмотря на самовольные действия германца Эномая, Спартак разбил легионы претора в длительной и кровопролитной битве.

После сражения гладиаторы остановились на отдых в бывших римских квартирах, куда стекались рабы со всей страны. Спартак создал армию, ни дисциплиной, ни воинским мастерством не уступающую римской. Один из легионов Спартак отдал под командование Арторикса, который полюбил Мирцу. Девушка, оставшаяся с братом, отвечала ему взаимностью, но считала себя недостойной его любви.

Спартак же, воспользовавшись передышкой, провёл ночь у Валерии. Это была его последняя встреча с дочерью и возлюбленной. Старый домоправитель Валерии, двое сыновей которого ушли в войско гладиатора, считал, что рабам не нужна свобода — без поддержки хозяев рабы просто умрут с голоду. Слова старика заставили Спартака на миг усомниться, однако после долгих размышлений к нему вернулась прежняя уверенность.

Тем временем Рим всерьёз испугался грозного войска гладиаторов, и передал руководство армией опытному полководцу, патрицию Каю Анфидию Оресту. Полководец попытался перехитрить Спартака, подослав к нему «дезертиров» с ложными сведениями, но гладиатор разгадал эту хитрость. Произошла битва, принёсшая большие потери обеим сторонам и очередную победу гладиаторам. Спартак решил не идти на Рим, «где каждый гражданин был солдатом», а увести войско в Апулию и увеличить его за счёт беглых рабов. Вскоре к Спартаку явился посол от сената. Он предложил гладиатору высокий пост в римском войске или должность префекта и спокойную жизнь с Валерией и дочерью, если он распустит своё войско или приведёт солдат на бойню. Спартак отказался.

Ночью Эвтибида попыталась соблазнить гладиатора, но он отверг её. Оскорблённая гречанка поклялась отомстить. Утром Спартак сделал Эвтибиду ординарцем Эномая. Гречанка быстро покорила недалёкого германца и внушила ему недоверие к Спартаку. Гладиатор решил предложить Каталине принять командование над своим войском, тем самым привлечь на свою сторону часть свободнорождённых римлян и превратить восстание всеми презираемых рабов в гражданскую войну. Узнав от Эномая об этих планах, Эвтибида велела доверенному слуге перехватить и убить гонца, посланного Спартаком к Каталине.

К патрицию добрался другой гонец гладиатора, Арторикс, но Катилина отказался от предложения Спартака — гордому римлянину внушала отвращение мысль возглавить войско грязных рабов. В доме патриция Арторикс услыхал болтовню Метробия — тот хвастался, что разоблачил заговор гладиаторов. Комик узнал Арторикса и решил схватить его, но гладиатор вырвался, а актёр погиб.

Потеряв надежду покорить Рим, Спартак решил перейти через Альпы и распустить войско. Он рассчитывал, что бывшие гладиаторы вернуться в свои страны и поднимут там восстания против римского ига. Сенат тем временем послал против него двух консулов, Лентула и Гелия, с огромной армией. Военный совет одобрил план Спартака уйти через Альпы, против был только Эномай. Эвтибида внушила германцу, что Спартак продался сенату. Гречанка держала свою связь с Эномаем в глубокой тайне, и Спартак не подозревал, что на его друга кто-то дурно влияет. Однажды ночью германские легионы покинули лагерь Спартака. Гладиатор с трудом остановил галлов, которые тоже решили последовать за германцами.

Эномай двинулся на Рим. Спартак, разбив войско Лентула, поспешил ему на помощь, но не успел — германские легионы были легко разбиты армией консула Гелия. Гладиатор прибыл на поле боя, когда всё уже было кончено, напал на Гелия и разгромил его легионы. Для Эномая это был последний бой. Умирая от многочисленных ран, он звал Эвтибиду, но та отнеслась к нему с презрением, и германец понял, как сильно ошибался. Гречанка же притворилась раненной. Её нашли среди трупов, Спартак был восхищён мнимой доблестью девушки и зачислил её в ординарцы Крикса. Не теряя времени, Эвтибида втёрлась в доверие к доброй и наивной Мирце.

Свободно передвигаясь по лагерю, она выяснила, что некоторые военачальники недовольны намерением Спартака прекратить восстание. Они хотели идти на Рим. Когда Спартак начал готовиться к очередной битве, свободнорождённый Кай Ганник и нумидиец Орцил заявили, что после сражения отделятся от основной армии и двинутся на Рим. После очередной победы гладиатор решил покориться воле большинства, хотя и знал, что это приведёт армию к гибели.

Несмотря на установленную Спартаком железную дисциплину, многотысячное войско начало разлагаться изнутри. Солдаты, привыкшие к постоянным победам, расслабились, начали думать о наживе и грабить окрестные селения. Спартак пресёк это, казнив самого неуёмного мародёра Орцила.

Тем временем испуганный сенат поставил во главе войска недавно избранного претора Марка Лициния Красса. Римляне и повстанцы пытались обмануть друг друга, совершая длинные переходы и хитроумные манёвры. Однажды ночью к Крассу явилась Эвтибида и предложила хитрый план, основанный на предательстве. Пользуясь должностью ординарца, она бралась запутать и разделить войско гладиатора. В результате этой подлой интриги погиб Крикс и была уничтожена значительная часть войска Спартака, а взятых в плен гладиаторов распяли на крестах вдоль дорог. Так Спартак узнал о предательстве Эвтибиды.

Желая отомстить, Спартак напал на армию праздновавшего победу Касса, разбил его и велел распять пленных римлян. Серия боёв отбросила гладиаторскую армию к городу Темезе, где Спартак укрепился и велел строить флот из небольших лодок.

Мирца часто посещала храм, посвящённый Марсу Луканскому. Эвтибида, оставшаяся у Красса, решила исследовать местность вокруг города и набрела на храм. Подкупив жреца, она выяснила, что сюда часто приходит Мирца, и решила её убить. Взяв двоих солдат она устроила засаду возле храма, но в это время мимо проходил патруль гладиаторов. Они заметили гречанку, та побежала, угодила в собственную ловушку и погибла.

Тем временем гладиаторский флот был готов, но Спартаку не повезло — ветер и бурное море не дали отплыть далеко. Тогда полководец построил укреплённый лагерь на небольшом полуострове. Подошедший вскоре Красс решил построить поперёк перешейка стену со рвом и поймать Спартака в ловушку. Однажды ночью, когда стена была почти готова, гладиаторы заполнили ров мешками с песком и ушли от Красса.

Вскоре после этого от войска Спартака откололись легионы Кая Ганника. Это дало Крассу возможность ещё больше ослабить войско гладиаторов. Однако лавры победы Красс присвоить уже не мог — к нему на помощь шёл знаменитый римский полководец Помпей, закончивший недавно войну. Спартак узнал об этом из письма Валерии, которая предупреждала его об опасности и умоляла сдаться Крассу, покинуть войско и скрыться в её поместье. Арторикс тем временем успел узнать тайну Мирцы и уверил девушку, что это для него не препятствие. Спартак попытался договориться с Крассом. Он хотел, чтобы сенат пощадил его воинов, но Красс с презрением отказал гладиатору, для которого исчезла последняя надежда на спасение. Послав Валерии прощальное письмо, Спартак повёл своё войско в последний бой и погиб.

После боя Мирца отыскала тело брата и тяжело раненого Арторикса, который умер на её руках. Не в силах жить без любимого, девушка покончила с собой. Сыновья домоправителя Валерии сожгли Спартака на погребальном костре, а прах отвезли своей госпоже.

Пролог

Урсус (по-латыни Медведь) был человеком разносторонним. В нём скрывался и философ, и поэт, и целитель, и уличный фигляр, и чревовещатель, способный в точности воспроизвести любой звук. Урсус странствовал по всей Англии вместе со своим верным волком Гомо (по-латыни Человек). Убежищем им служил маленький деревянный возок из тонких досок, похожий на ящик с двумя дверцами на торцах. Внутри помещался большой сундук, железная печка и маленькая химическая лаборатория.

Лошадью для возка служил Гомо, рядом с которым зачастую впрягался и Урсус. Волк был не только тягловой силой, но полноправным участником представлений: он показывал разные фокусы и обходил публику с деревянной чашкой в зубах. Одна профессия Урсуса помогала другой: написанная и разыгранная им пьеска собирала народ, который покупал приготовленные Урсусом снадобья.

«Ростом он был невысок, но казался долговязым. Он горбился и был всегда задумчив». Несмотря на многочисленные таланты, Урсус был беден, и часто ложился спать без ужина. «В молодости он жил в качестве философа у одного лорда», но, встретив в лесу Гомо, почувствовал тягу к бродяжничеству и предпочёл «голод в лесу рабству во дворце». Теперь «внутренним состоянием Урсуса была постоянная глухая ярость; его внешним состоянием была ворчливость». Он был пессимистом и видел мир только с плохой стороны.

Урсус относился к жизни с мрачной философией. Этот человек никогда не улыбался, а смех его был горьким. Власть аристократии он считал неизбежным злом, с которым следует смириться. Эти мысли он, однако, держал при себе, прикидываясь ярым поклонником аристократов. Доказательством этому служили две длиннейшие надписи на стенах возка. Одна описывала сложнейшие правила этикета, которыми руководствовались английские аристократы.

Вторая надпись представляла собой перечень всех владений герцогов, графов и баронов. Этот перечень предваряла надпись: «Утешение, которым должны довольствоваться те, кто ничего не имеет». Напротив имени лорда Линнея Кленчарлии значилось, что всё его имущество находится под арестом, а сам лорд — мятежник в изгнании.

Странствуя по Англии, Урсус умудрялся избегать неприятностей, хотя Иаков II уже издал закон, преследующий компрачикосов. Гонение на них продолжились и при царствовании Вильгельма и Марии. Компрачикосами звали людей, занимавшихся производством уродов. В XVII-XVIII веках при дворе любого аристократа обязательно был карлик-шут, а публику на ярмарочных площадях развлекали уроды. Компрачикосы покупали детей и изменяли их внешность хирургическим путём.

Красивых, здоровых детей они превращали в карликов и смешных уродцев. Зачастую услугами компрачикосов пользовались, чтобы убрать нежелательного наследника. Эти мошенники были разных национальностей и обычно сбивались в шайки. Как ни странно, компрачикосы были не язычниками, а ярыми католиками и «ревностно охраняли чистоту своей веры».

Часть I. Море и ночь

Зима 1689-1690 года выдалась необычайно холодной. В один из самых холодных январских вечеров 1690 года в одной из бухточек Портлендского залива пришвартовалась бискайская урка — старинное судно с крепим пузатым корпусом. На урку спешно грузились какие-то люди. Один из неясных силуэтов, самый маленький, принадлежал ребёнку. Он был одет в лохмотья, тогда как его спутники укрывались длинными широкими плащами с капюшонами. Погрузившись, люди зашли на борт. Ребёнок хотел последовать за ними, но главарь шайки в последний момент сбросил доску, служащую трапом. Урка отчалила, бросив ребёнка одного на безлюдной и холодной пустоши.

У мальчика не было обуви, а его лохмотья и накинутая на них матросская куртка совсем не согревали. С трудом выбравшись из глубокой бухты с отвесными склонами, ребёнок увидел перед собой бескрайнее и безлюдное плато, белое от снега. Он оказался на Портлендском полуострове. Мальчику повезло: он повернул в сторону узкого перешейка, соединявшего полуостров с Английскими островами. По дороге он наткнулся на виселицу. Труп повешенного контрабандиста был покрыт смолой. Это делалось, чтобы тело как можно дольше сохранялось и служило уроком остальным. Обувь повешенного валялась под виселицей, но ребёнок не посмел её взять.

Заворожённо стоя перед трупом, мальчик чуть не замёрз. Вдруг налетевший порыв ветра, предвестник снежной бури, резко качнул покойника. Это испугало мальчика, и он побежал. Вскоре он миновал очень опасный Портлендский перешеек, представлявший собой «двухсторонний скат со скалистым хребтом посредине», и увидел дым — след человеческого жилья.

Тем временем урку, пересекающую Ламанш, настигла снежная буря. Экипаж долго боролся с ней, чудом избегая самых разных опасностей, но борьба оказалась напрасной. Когда буря стихла, оказалось, что почти весь экипаж урки во главе с капитаном смыло в море, а само судно получило пробоину и идёт ко дну. Пассажиры урки были компрачикосами. Они наняли судно, чтобы сбежать в Испанию. Убедившись, что суша далеко и спасения нет, самый старший из компрачикосов написал признание, которое подписали остальные. Документ положили в стеклянную флягу, оплетённую ивовыми прутьями. На плётенке было вывязано имя владельца. Флягу заткнули, засмолили горлышко, и бросили этот хрупкий сосуд в море.

Некоторое время спустя мальчик увидел «невдалеке от себя занесённые снегом крыши и трубы». Он вошёл в городок, спящий крепким сном, и начал стучаться во все двери, но никто не спешил ему открывать. Наконец, он набрёл на пустырь, где остановился на ночь возок Урсуса.

Когда мальчик постучал, Урсус собирался съесть свой скудный ужин. Делиться ему не хотелось, но и оставить ребёнка замерзать философ не мог. Не переставая ворчать и ругаться, он впустил мальчика в дом, переодел в сухую одежду и отдал ему свой ужин. К изумлению Урсуса, в свёртке, который принёс с собой мальчик, оказалась годовалая девочка. Ей Урсус отдал молоко, которым надеялся подкрепиться. Утром философ обнаружил, что лицо мальчика изуродовано — на нём застыл вечный смех. Девочка оказалась слепой.

Часть II. По приказу короля

Лорд Линней Кленчарли был «живым осколком прошлого». Он, как и многие другие пэры, признал республику, но после казни Кромвеля не перешёл на сторону восстановленной монархии. Оставшись убеждённым республиканцем, лорд Кленчарли удалился в изгнание на берег Женевского озера. В Англии он оставил любовницу с незаконнорождённым сыном. Женщина была красива, знатна и очень быстро стала любовницей короля Карла II, а её сын Дэвид Дерри-Мойр начал карьеру при дворе. О Кленчарли на время забыли.

За старым лордом, однако, остался титул и пэрство. В Швейцарии он женился, и у него родился законный сын и наследник. Взойдя на престол, Иаков II решил исправить оплошность, допущенную предыдущим королём. Старый Кленчарли к тому времени умер, его законный сын таинственно исчез, и лордом-пэром стал Дэвид. Досталась лорду Дэвиду и завидная невеста, красавица герцогиня Джозиана, незаконная дочь Иакова II.

Прошло время. Королевой английской стала Анна, дочь Иакова II. Джозиана и Дэвид нравились друг другу, «утончённость их отношений восхищала двор». Он был строен, высок, красив и весел. Она — прекрасна и знатна. Свадьбу они, однако, не торопили: и жених, и невеста дорожили своей свободой, хотя в 1705 году ей исполнилось 23 года, а ему — 44.

Как и все аристократы того времени, Дэвид и Джозиана были пресыщены своим богатством. Герцогиня, надменная и чувственная женщина, считала себя принцессой, так как была побочной сестрой королевы Анны. Любовника у неё не было только потому, что Джозиана не могла найти самого достойного, её ограждала не скромность, а гордость. Герцогиню можно было назвать развратной девственницей, «олицетворением чувственной красоты». Королева, некрасивая и глуповатая женщина, недолюбливала свою красивую сестрицу.

Дэвид, повеса и законодатель мод, имел гораздо больше возможностей развлечься. Он участвовал в жестоких проказах аристократической молодёжи, но сам жестоким не был. Он первым начал возмещать ущерб, нанесённый жертвам развлечений. Дэвид посещал боксёрские поединки, участвовал в петушиных боях, и частенько переодевался простолюдином, чтобы прогуляться по улицам Лондона, где его знали под именем Том-Джим-Джек.

Королева, Дэвид и Джозиана следили друг за другом. В этом им помогал человек по имени Баркильфедро. Он был доверенным человеком всех троих, при этом каждый из этой троицы считал, что Баркильфедро служит только ему. Будучи слугой Иакова II, он получил доступ к Джозиане, а через неё попал в королевские покои.

Через некоторое время Джозиана устроила своего «доверенного человека» на должность «откупорщика океанских бутылок» — такая должность существовала тогда в Адмиралтействе Англии. Теперь Баркильфедро имел право открыть любую ёмкость, выброшенную морем на берег. Внешняя учтивость и услужливость слуги скрывали под собой истинное коварство. Джозиану, которая покровительствовала ему небрежно, мимоходом, он ненавидел. Всякое добро требует отмщения, и Баркильфедро ждал случая, чтобы нанести Джозиане удар.

Спасая невесту от скуки, лорд Дэвид показал ей Гуинплена — именно так стали называть мальчика, спасённого когда-то Урсусом. Слепую девочку, которая превратилась в прекрасную, как ангел, девушку, звали Деей. Урсус усыновил обоих детей. Уже пятнадцать лет они странствовали по дорогам Англии, веселя чернь. Гуинплен был невероятно уродлив. Его лицо напоминало «голову смеющейся Медузы», а жёсткие и густые волосы были выкрашены в ярко-рыжий цвет.

Его тело, напротив, было красивым и гибким. Парень был не глуп: Урсус постарался передать ему всё, что знал сам. Уродство юноши не было природным, его лицо перекроили компрачикосы. Гуинплен, однако, не жаловался. Глядя на него, народ хохотал до колик, а потом хорошо платил. Благодаря внешности Гуинплена его спутники не в чём не нуждались.

Прекрасной Дее было шестнадцать лет, Гуинплену исполнилось 24, они любили друг друга и были бесконечно счастливы. Их любовь была чистой — они почти не прикасались друг к другу. Для Деи Гуинплен был самым прекрасным человеком в мире, ведь она видела его душу. Девушка не верила, что любимый уродлив, и над ним смеётся народ. Гуинплен боготворил Дею. Урсус смотрел на них, радовался и ворчал. За эти годы они разжились новым большим фургоном, «Зелёным ящиком», средняя часть которого заменяла сцену. Гомо уже не приходилось возить дом на себе, волка заменил ослик. Старый возок, поставленный в угол фургона, служил спальней Дее. Урсус даже нанял двух цыганок, которые участвовали в представлениях и помогали по хозяйству. Вывеска, висевшая на стенке фургона, рассказывала историю Гуинплена.

Исколесив всю Англию, Урсус решил отправиться в Лондон. Комедианты поселились в Тедкастерской гостинице, находившейся в одном из предместий Лондона. Квадратный двор гостиницы превратился в театральный зал, в котором Урсус представлял написанную им же пьесу «Побеждённый хаос». Самым ярым поклонником пьесы стал Том-Джим-Джек. «Человек, который смеётся» имел такой успех, что разорил все окрестные балаганы. Хозяева балаганов подали жалобу на Урсуса, к ним присоединились священники, но Урсус и в этот раз сумел выйти сухим из воды, а скандал только увеличил популярность «Зелёного ящика».

Однажды представление Урсуса посетила красивая и знатная женщина. Это была Джозиана. Уродство Гуинплена поразило её. Герцогиня решила, что только этот король уродов достоин стать её любовником. Как-то вечером Гуинплен, по обыкновению, прогуливался возле гостиницы. К нему подошёл нарядный мальчик-паж и передал письмо от герцогини, в котором было признание и призыв. Ещё на представлении Гуинплена впечатлила красота женщины, но изменять Дее он не стал. Никому ничего не сказав, юноша сжёг письмо.

Между тем Дея, хрупкая, как тростинка, становилась всё слабее. Урсус подозревал у неё неизлечимую болезнь сердца. Он боялся, что первое же сильное потрясение убьёт девушку.

В то утро, когда Гуинплен сжёг письмо герцогини, в «Зелёный ящик» явился жезлоносец. В XVIII веке этот человек выполнял полицейские функции, арестовывая преступников, подозреваемых или свидетелей. В руках он держал железный жезл. Тот, к кому прикоснётся железный жезл, должен был молча идти за жезлоносцем, не задавая вопросов. В то утро жезл коснулся Гуинплена. Дея не поняла, что любимый ушёл, и Урсус не стал ей ничего говорить, боясь за здоровье девушки.

Старый философ проследил за жезлоносцем. Тот привёл Гуинплена в тюрьму. Урсус провёл возле тюрьмы всю ночь, но двери тюрьмы так и не открылись. Гуинплена отвели в подземную камеру, где пытали какого-то человека — он был распят и придавлен свинцовой плитой. Увидев юношу, человек узнал его и «разразился ужасным смехом». После этого присутствовавший здесь же судья встал и назвал Гуинплена лордом Ферменом Кленчарли, бароном, маркизом и пэром Англии.

Это превращение произошло благодаря Баркильфедро. Именно он вскрыл флягу с признанием, написанным шайкой компрачикосов перед гибелью. Он узнал, что мальчик, брошенный ими на берегу, был законным наследником изгнанного лорда Кленчарли, которого продали компрачикосам по приказу короля Иакова II. Маску смеха на лице Гуинплена создал некий Хардкванон. Его нашли, пытали, и он признался. Леди Джозиана было помолвлена с лордом Кленчарли, но не с человеком, а с его титулом. Если титул поменял владельца, то и герцогиня должна была сменить жениха. Баркильфедро понял, что у него в руках долгожданное орудие мести. Королева поддержала своего верного слугу. Вместе они восстановили Гуинплена в правах.

Ошеломлённый этой новостью, юноша потерял сознание. Очнулся он в прекрасном дворце, куда его привёз Баркильфедро. Он объяснил Гуинплену, что его жизнь кардинально изменилась, и ему следует забыть «Зелёный ящик» и его обитателей. Гуинплен рвался сообщить обо всём Урсусу, отвезти ему денег, но Баркильфедро не позволил. Он взялся отвести солидную сумму сам и уехал, заперев Гуинплена во дворце.

Юноша не спал всю ночь. В его душе происходило «вытеснение величия морального жаждой величия материального». Он, как в бреду, упивался своей властью и богатством всю ночь, но когда взошло солнце, вспомнил о Дее.

Урсус вернулся домой только под утро. Он не решился сказать Дее, что Гуинплен пропал, и устроил целое представление, подражая голосу Гуинплена и шуму толпы. Однако, обмануть слепую девушку он не смог — она чувствовала, что любимого нет рядом с ней. К вечеру в гостиницу явился полицейский и принёс одежду Гуинплена. Урсус бросился к воротам тюрьмы и увидел, как из них выносят гроб. В нём лежал умерший от пыток компрачикос, но философ решил, что это хоронят его воспитанника. Вернувшись в гостиницу, Урсус застал там Баркильфедро в сопровождении пристава. Он подтвердил, что Гуинплен мёртв, и велел философу покинуть Англию.

Придя в себя, Гуинплен начал искать выход из дворца, напоминающего лабиринт. Вскоре он попал в залу с мраморной ванной. К зале примыкала небольшая комната с зеркальными стенами, в которой спала полуобнажённая женщина. Она проснулась, и юноша узнал герцогиню. Она начала соблазнять Гуинплена. Он почти сдался, но в этот момент пришло письмо от королевы, из которого Джозиана узнала, что Гуинплен — её будущий муж. Она моментально охладела к своей новой игрушке, заявила, что муж не вправе занимать место любовника, и скрылась в лабиринте дворца.

Вечером того же дня Гуиннплен прошёл полную церемонию посвящения в пэры Англии и оказался на заседании палаты лордов. Он считал себя посланцем низов английского общества, надеялся достучаться до сознания и душ тех, кто правит Англией, рассказать о нищете и бесправии простого народа. По Лондону уже прошёл слух о возвышении ярмарочного скомороха, и съехавшиеся на заседание лорды говорили только об этом. Они не замечали Гуинпленна, пока тот не поднялся и произнёс пламенную речь. Нечеловеческим усилием ему удалось согнать с лица гримасу вечного смеха.

Теперь он был серьёзен и ужасен. На некоторое время Гуинплену удалось завладеть вниманием лордов, однако вскоре на его лицо вернулась «окаменевшая в смехе маска отчаяния, маска, запечатлевшая неисчислимые бедствия и навсегда обречённая служить для потехи и вызывать хохот». Смех Гуинплена олицетворял все «беды, все несчастья, все катастрофы, все болезни, все язвы, все агонии» бедного люда. Лорды разразились гомерическим хохотом и начали забрасывать Гуинплена оскорблениями. Заседание пришлось закрыть. Знать, с аплодисментами принимавшая скомороха, отвергла лорда. Чаяния Гуинплена «были уничтожены смехом».

В вестибюле юноша встретил лорда Дэвида, которого знал, как Том-Джим-Джека. Тот защищал Гуинплена, оказавшегося его сводным братом. Юноша решил, что наконец-то обрёл семью, но лорд Дэвид вызвал его на дуэль — в своей сумбурной речи Гуинплен оскорбил его мать. Это был удар, разрушающий последние надежды юноши, «он бежал из Лондона». Теперь он хотел одного — видеть Дею.

Гуинплен вернулся к гостинице и обнаружил, что она закрыта и пуста: хозяина арестовали, а Урсус продал «зелёный ящик» и уехал. Ярмарочная площадь тоже внезапно опустела. Увлечённый призраком власти и богатства, юноша потерял всё, что имел. Ноги привели его на берег Темзы. Теперь Гуинплену незачем было жить. Он уже разделся, собираясь броситься в воду, но вдруг «почувствовал, что кто-то лижет ему руки». Это был Гомо.

Волк привёл Гуинплена на голландское судно «Вограат». Там юноша нашёл Урсуса и Дею. Девушка была совсем слаба, и философ уже ничего не мог исправить — Дея умирала от тоски по Гуинплену. Юноша бросился к возлюбленной, и на миг она ожила, на её бледных щеках выступил румянец. Это продолжалось не долго. Дея уже смирилась со смертью любимого и его внезапное возвращение вызвало потрясение, слишком сильное для больного сердца девушки. Она умерла на руках Гуинплена. Юноша был страшен в своём горе. Он вскочил на ноги, и, словно следуя за каким-то невидимым существом, подошёл к краю палубы. Судно не имело бортов, и ничто не помешало Гуинплену броситься в воду. Когда Урсус очнулся, рядом с ним не было никого, только Гомо «жалобно выл в темноте».

Двое авантюристов — рассказчик Сэм и Билл Дрисколл — уже кое-что заработали, и теперь им нужно ещё немного, чтобы пуститься в спекуляции земельными участками. Они решают похитить сына одного из самых зажиточных жителей маленького городка в штате Алабама полковника Эбенезера Дорсетта.

Герои не сомневаются, что папаша преспокойно выложит за любимое чадо две тысячи долларов. Улучив момент, друзья нападают на мальчишку и, хотя тот «дрался, как бурый медведь среднего веса», увозят его на повозке в горы, где прячут в пещере. Впрочем, мальчишка с восторгом относится к своему новому положению и вовсе не хочет домой.

Себя он объявляет вождём краснокожих, Билла — старым охотником Хэнком, пленником грозного индейца, а Сэм получает прозвище Змеиный Глаз. Ребёнок обещает снять с Билла скальп, и, как затем выясняется, слова у него не расходятся с делом. На рассвете Сэм просыпается от диких воплей. Он видит, что на Билле верхом сидит мальчишка и пытается ножиком, которым они резали грудинку, снять с него скальп. У Билла возникают первые сомнения, что кто-либо в здравом уме пожелает платить деньги за возвращение такого сокровища. Впрочем, отправившись на разведку, Сэм и впрямь не замечает в доме Дорсеттов признаков беспокойства.

Между тем обстановка в лагере накаляется, и видавшие виды жулики оказываются беспомощными перед выходками своего пленника, отлично вошедшего в роль вождя краснокожих. По настоянию Билла, на плечи которого ложится основной груз забот по охране пленника, выкуп снижается до полутора тысяч. После чего Сэм отправляется с письмом к ближайшему почтовому ящику, а Билл остаётся стеречь ребёнка.

По возвращении Сэм узнает, что Билл не вытерпел испытаний и отправил мальчишку домой. «Я проскакал все девяносто миль до заставы, ни дюймом меньше. А потом, когда поселенцы были спасены, мне дали овса. Песок — неважная замена овсу. А потом я битый час должен был объяснять, почему в дырках пустота, зачем дорога идёт в обе стороны и отчего трава зелёная». Билл признает свою вину перед партнёром, но уверяет того, что, если бы ребёнок остался, его, Билла, нужно было бы отправлять в сумасшедший дом.

Но счастье Билла кратковременно. Сэм просит его обернуться, и за своей спиной его приятель обнаруживает вождя краснокожих. Однако дело близится к развязке. Полковник Дорсетт полагает, что похитители запросили лишнего. Со своей стороны он делает встречное предложение.

За двести пятьдесят долларов он готов взять сына обратно. Он лишь просит привести ребёнка под покровом темноты, так как соседи надеются, что он пропал, и отец не ручается за то, что они могут сделать с теми, кто приведёт его обратно. Сэм возмущён, но Билл умоляет его согласиться с щедрым предложением полковника Дорсетта («он не только джентльмен, он ещё и расточитель»).

Ровно в полночь Сэм и Билл сдают отцу обманом приведённого домой мальчишку. Поняв, что его надули, тот вцепляется мёртвой хваткой в ногу Билла, и отец отдирает его, «как липкий пластырь». На вопрос, как долго сможет полковник продержать ребёнка, Дорсетт говорит, что силы у него уже не те, но за десять минут он ручается. «В десять минут, — говорит Билл, — я пересеку Центральные, Южные и Среднезападные Штаты и успею добежать до канадской границы».

Зимний ненастный день. Внук деда Нефёда тяжело заболевает. Мальчик бредит, часто плачет и просит дать ему красные лапти. Над его постелью рыдает мать, но она ничем не может помочь своему сыну.

Ни мать, ни Нефёд не знают, что за красные лапти просит больной мальчик. Подумав, Нефёд решает:

Значит, надо добывать. Значит, душа желает. Надо добывать.

Он хочет покрасить лапти фуксином. Для этого надо отправиться далеко от дома, в Новосёлки. Несмотря на снежную бурю, Нефёд тепло одевается и отправляется в путь. Его ждут, но до наступления ночи он не является. Домашние решают, что он там заночевал. Как только рассвело, в дверь стучат новосельские мужики — они привезли окоченевшего Нефёда, найденного ночью в поле.  Благодаря ему они вышли к жилью, а то сами бы пропали. За пазухой Нефеда лежали новенькие ребячьи лапти и пузырёк с фуксином.

«Мой дорогой, когда ты вырастешь, вспомнишь ли ты, как однажды зимним вечером ты вышел из детской в столовую, — это было после одной из наших ссор, — и, опустив глаза, сделал такое грустное личико? Ты большой шалун, и когда что-нибудь увлечёт тебя, ты не знаешь удержу. Но я не знаю никого трогательнее тебя, когда ты притихнешь, подойдёшь и прижмёшься к моему плечу! Если же это происходит после ссоры, и я говорю тебе ласковое слово, как порывисто ты целуешь меня, в избытке преданности и нежности, на которую способно только детство! Но это была слишком крупная ссора…»

В тот вечер ты даже не решился подойти ко мне: «Покойной ночи, дядечка» — сказал ты и, поклонившись, шаркнул ножкой (после ссоры ты хотел быть особенно благовоспитанным мальчиком). Я ответил так, будто между нами ничего не было: «Покойной ночи». Но мог ли ты удовлетвориться этим? Забыв обиду, ты опять вернулся к заветной мечте, что пленяла тебя весь день: «Дядечка, прости меня… Я больше не буду… И пожалуйста, покажи мне цифры!» Можно ли было после этого медлить с ответом? Я помедлил, ведь я очень умный дядя…

В тот день ты проснулся с новой мечтой, которая захватила всю твою душу: иметь свои книжки с картинками, пенал, цветные карандаши и выучиться читать и писать цифры! И все это сразу, в один день! Едва проснувшись, ты позвал меня в детскую и засыпал просьбами: купить книг и карандашей и немедленно приняться за цифры.

«Сегодня царский день, все заперто» — соврал я, уж очень не хотелось мне идти в город. «Нет, не царский!» — закричал было ты, но я пригрозил, и ты вздохнул: «Ну, а цифры? Ведь можно же?». «Завтра» — отрезал я, понимая, что тем лишаю тебя счастья, но не полагается баловать детей…

«Ну хорошо же!» — пригрозил ты и, как только оделся, пробормотал молитву и выпил чашку молока, принялся шалить, и весь день нельзя было унять тебя. Радость, смешанная с нетерпением, волновала тебя все больше, и вечером ты нашёл им выход. Ты начал подпрыгивать, бить изо всей силы ногами в пол и громко кричать. И мамино замечание ты проигнорировал, и бабушкино, а мне в ответ особенно пронзительно крикнул и ещё сильнее ударил в пол. И вот тут начинается история…

Я сделал вид, что не замечаю тебя, но внутри весь похолодел от внезапной ненависти. И ты крикнул снова, весь отдавшись своей радости так, что сам господь улыбнулся бы при этом крике. Но я в бешенстве вскочил со стула. Каким ужасом исказилось твоё лицо! Ты растерянно крикнул ещё раз, для того, чтобы показать, что не испугался. А я кинулся к тебе, дёрнул за руку, крепко и с наслаждением шлёпнул и, вытолкнув из комнаты, захлопнул дверь. Вот тебе и цифры!

От боли и жестокой обиды ты закатился страшным и пронзительным криком. Ещё раз, ещё… Затем вопли потекли без умолку. К ним прибавились рыдания, потом крики о помощи: «Ой больно! Ой умираю!» «Небось не умрёшь, — холодно сказал я. — Покричишь и смолкнешь». Но мне было стыдно, я не поднимал глаз на бабушку, у которой вдруг задрожали губы. «Ой, бабушка!» — взывал ты к последнему прибежищу. А бабушка в угоду мне и маме крепилась, но едва сидела на месте.

Ты понял, что мы решили не сдаваться, что никто не придёт утешить тебя. Но прекратить вопли сразу было невозможно, хотя бы из-за самолюбия. Ты охрип, но все кричал и кричал… И мне хотелось встать, войти в детскую большим слоном и пресечь твои страдания. Но разве это согласуется с правилами воспитания и с достоинством справедливого, но строгого дяди? Наконец ты затих…

Только через полчаса я заглянул будто по постороннему делу в детскую. Ты сидел на полу весь в слезах, судорожно вздыхал и забавлялся своими незатейливыми игрушками — пустыми коробками спичек. Как сжалось моё сердце! Но я едва взглянул на тебя. «Теперь я никогда больше не буду любить тебя, — сказал ты, глядя на меня злыми, полными презрения глазами. — И никогда ничего не куплю тебе! И даже японскую копеечку, какую тогда подарил, отберу!»

Потом заходили мама и бабушка, и так же делая вид, что зашли случайно. Заводили речь, о нехороших и непослушных детях, и советовали попросить прощения. «А то я умру» — говорила бабушка печально и жестоко. «И умирай» — отвечал ты сумрачным шёпотом. И мы оставили тебя, и сделали вид, что совсем забыли о тебе.

Опустился вечер, ты все так же сидел на полу и передвигал коробки. Мне стало мучительно, и я решил выйти и побродить по городу. «Бесстыдник! — зашептала тогда бабушка. — Дядя любит тебя! Кто же купит тебе пенал, книжку? А цифры?» И твоё самолюбие было сломлено.

Я знаю, чем дороже мне моя мечта, тем меньше надежд на её достижение. И тогда я лукавлю: делаю вид, что равнодушен. Но что мог сделать ты? Ты проснулся, исполненный жаждой счастья. Но жизнь ответила: «Потерпи!» В ответ ты буйствовал, не в силах смирить эту жажду. Тогда жизнь ударила обидой, и ты закричал от боли. Но и тут жизнь не дрогнула: «Смирись!» И ты смирился.

Как робко ты вышел из детской: «Прости меня, и дай хоть каплю счастья, что так сладко мучит меня». И жизнь смилостивилась: «Ну ладно, давай карандаши и бумагу». Какой радостью засияли твои глаза! Как ты боялся рассердить меня, как жадно ты ловил каждое моё слово! С каким старанием ты выводил полные таинственного значения чёрточки! Теперь уже и я наслаждался твоей радостью. «Один… Два… Пять…» — говорил ты, с трудом водя по бумаге. «Да нет, не так. Один, два, три, четыре». — «Да, три! Я знаю», — радостно отвечал ты и выводил три, как большую прописную букву Е.

В холодный ноябрьский вечер 1851 г. Хаджи-Мурат, знаменитый наиб имама Шамиля, въезжает в немирный чеченский аул Махкет. Чеченец Садо принимает гостя в своей сакле, несмотря на недавний приказ Шамиля задержать или убить мятежного наиба,

В эту же ночь из русской крепости Воздвиженской, в пятнадцати верстах от аула Махкет, выходят в передовой караул три солдата с унтер-офицером Пановым. Один из них, весельчак Авдеев, вспоминает, как от тоски по дому пропил однажды ротные деньги, и в который раз рассказывает, что пошёл в солдаты по просьбе матери, вместо семейного брата.

На этот караул выходят посланники Хаджи-Мурата. Провожая чеченцев в крепость, к князю Воронцову, весёлый Авдеев расспрашивает об их жёнах, о детях и заключает: «А какие эти, братец ты мой, гололобые ребята хорошие».

Полковой командир Куринского полка, сын главнокомандующего, флигель-адъютант князь Воронцов живёт в одном из лучших домов крепости с женой Марьей Васильевной, знаменитой петербургской красавицей, и её маленьким сыном от первого брака. Несмотря на то что жизнь князя поражает обитателей маленькой кавказской крепости своей роскошью, супругам Воронцовым кажется, что они терпят здесь большие лишения. Известие о выходе Хаджи-Мурата застаёт их за игрой в карты с полковыми офицерами.

Этой же ночью жители аула Махкет, для очистки себя перед Шамилем, пытаются задержать Хаджи-Мурата. Отстреливаясь, тот прорывается со своим мюридом Элдаром в лес, где ждут его остальные мюриды — аварец Ханефи и чеченец Гамзало. Здесь Хаджи-Мурат ожидает, что ответит князь Воронцов на его предложение выйти к русским и начать на их стороне борьбу против Шамиля. Он, как всегда, верит в своё счастье и в то, что на этот раз все удаётся ему, как это всегда бывало прежде. Вернувшийся посланник Хан-Магома сообщает, что князь обещал принять Хаджи-Мурата как дорогого гостя.

Рано утром две роты Куринского полка выходят на рубку леса. Ротные офицеры за выпивкой обсуждают недавнюю смерть в бою генерала Слепцова. При этом разговоре никто из них не видит важнейшего — окончания человеческой жизни и возвращения её к тому источнику, из которого она вышла, — а видят только воинскую лихость молодого генерала. Во время выхода Хаджи-Мурата преследующие его чеченцы мимоходом смертельно ранят весёлого солдата Авдеева; тот умирает в госпитале, не успев получить письмо матери о том, что жена его ушла из дому.

Всех русских, впервые видящих «страшного горца», поражает его добрая, почти детская улыбка, чувство собственного достоинства и то внимание, проницательность и спокойствие, с которыми он смотрит на окружающих. Приём князя Воронцова в крепости Воздвиженской оказывается лучше, чем ожидал Хаджи-Мурат; но тем меньше он доверяет князю. Он требует, чтобы его отправили к самому главнокомандующему, старому князю Воронцову, в Тифлис.

Во время встречи в Тифлисе Воронцов-отец прекрасно понимает, что не должен верить ни одному слову Хаджи-Мурата, потому что тот всегда останется врагом всему русскому, а теперь всего лишь покоряется обстоятельствам. Хаджи-Мурат в свою очередь понимает, что хитрый князь видит его насквозь. При этом оба говорят друг другу совсем противоположное своему пониманию — то, что необходимо для успеха переговоров. Хаджи-Мурат уверяет, что будет верно служить русскому царю, чтобы отомстить Шамилю, и ручается, что сможет поднять против имама весь Дагестан. Но для этого надо, чтобы русские выкупили из плена семью Хаджи-Мурата. Главнокомандующий обещает подумать об этом.

Хаджи-Мурат живёт в Тифлисе, посещает театр и бал, все более отвергая в душе образ жизни русских. Он рассказывает приставленному к нему адъютанту Воронцова Лорис-Меликову историю своей жизни и вражды с Шамилем. Перед слушателем проходит череда жестоких убийств, совершаемых по закону кровной мести и по праву сильного.

Лорис-Меликов наблюдает и за мюридами Хаджи-Мурата. Один из них, Гамзало, продолжает считать Шамиля святым и ненавидит всех русских. Другой, Хан-Магома, вышел к русским только из-за того, что легко играет своею и чужими жизнями; так же легко он может в любой момент вернуться к Шамилю. Элдар и Ханефи без рассуждения повинуются Хаджи-Мурату.

Пока Хаджи-Мурат находится в Тифлисе, по распоряжению императора Николая I в январе 1852 г. предпринимается набег в Чечню. В нем принимает участие и недавно перешедший из гвардии молодой офицер Бутлер. Он ушёл из гвардии из-за карточного проигрыша и радуется теперь хорошей, молодецкой жизни на Кавказе, стараясь сохранить своё поэтическое представление о войне.

Во время набега разорён аул Махкет, штыком в спину убит подросток, бессмысленно загажены мечеть и фонтан. Видя все это, чеченцы испытывают к русским даже не ненависть, а только гадливость, недоумение и желание истребить их, как крыс или ядовитых пауков. Жители аула просят Шамиля о помощи,

Хаджи-Мурат переезжает в крепость Грозную. Здесь ему позволяют иметь сношения с горцами через лазутчиков, но он не может выезжать из крепости иначе как с конвоем казаков. Его семья содержится в это время под стражей в ауле Ведено, ожидая решения Шамиля о своей участи. Шамиль требует, чтобы Хаджи-Мурат вышел к нему назад до праздника байрама, в противном случае угрожает отдать мать его, старуху Патимат, по аулам и ослепить любимого сына Юсуфа.

Переговоры о выкупе семьи, которые Хаджи-Мурат ведёт в Чечне, не имеют успеха. Он возвращается в Тифлис, затем переезжает в небольшой городок Нуху, надеясь хитростью или силой все же вырвать семью у Шамиля. Он числится на службе у русского царя и получает пять золотых в день. Но теперь, когда он видит, что русские не торопятся освобождать его семью, Хаджи-Мурат воспринимает свой выход как страшный поворот в жизни. Он все чаще вспоминает детство, мать, деда и своего сына. Наконец он решает бежать в горы, ворваться с верными людьми в Ведено, чтобы умереть или освободить семью.

Во время верховой прогулки Хаджи-Мурат вместе со своими мюридами безжалостно убивает конвойных казаков. Он рассчитывает перейти реку Алазань и таким образом уйти от погони, но ему не удаётся верхом пересечь залитое весенней водой рисовое поле. Погоня настигает его, в неравном бою Хаджи-Мурат смертельно ранен.

Последние воспоминания о семье пробегают в его воображении, не вызывая более никакого чувства; но сражается он до последнего дыхания.

Отсечённую от изуродованного тела голову Хаджи-Мурата возят по крепостям. В Грозной её показывают Бутлеру и Марье Дмитриевне, и они видят, что посиневшие губы мёртвой головы сохраняют детское доброе выражение. Марья Дмитриевна особенно потрясена жестокостью «живорезов», убивших её недавнего постояльца и не предавших его тело земле.

История Хаджи-Мурата, присущие ему сила жизни и несгибаемость вспоминаются при взгляде на цветок репейника, в полном цвету раздавленный людьми посреди вспаханного поля.

Сразу после приезда в Москву Николенька ощущает перемены, происшедшие с ним. В его душе находится место не только собственным чувствам и переживаниям, но и состраданию чужому горю, умению понимать поступки других людей. Он сознаёт всю неутешность горя бабушки после смерти любимой дочери, до слез радуется, что находит в себе силы простить старшего брата после глупой ссоры.

Ещё одна поразительная для Николеньки перемена заключается в том, что он со стыдливостью замечает волнение, которое вызывает в нем двадцатипятилетняя горничная Маша. Николенька убеждён в своей уродливости, завидует Володиной красоте и изо всех сил старается, хотя и безуспешно, убедить себя в том, что приятная наружность не может составлять всего счастья жизни. И Николенька пытается найти спасение в мыслях о гордом одиночестве, на которое, как ему кажется, он обречён.

Бабушке доносят, что мальчики играются с порохом, и, хотя это всего лишь безобидная свинцовая дробь, бабушка винит в недостаточности присмотра за детьми Карла Иваныча и настаивает на том, чтобы его заменили приличным гувернёром. Николенька тяжело переживает расставание с Карлом Иванычем.

С новым гувернёром-французом у Николеньки отношения не складываются, он сам не понимает порой своей дерзости в отношении воспитателя. Ему кажется, что обстоятельства жизни направлены против него. Случай с ключиком, который по неосторожности он ломает, непонятно почему пытаясь открыть папин портфель, окончательно выводит Николеньку из душевного равновесия.

Решая, что все специально ополчились против него, Николенька ведёт себя непредсказуемо — ударяет гувернёра, в ответ на сочувственный вопрос брата: «Что с тобой делается?» — кричит, как все гадки ему и отвратительны. Его запирают в чулан и грозят наказать розгами. После долгого заточения, во время которого Николеньку мучает отчаянное чувство униженности, он просит у отца прощения, и с ним делаются конвульсии. Все боятся за его здоровье, но после двенадцатичасового сна Николенька чувствует себя хорошо и легко и даже рад, что домашние переживают за его непонятную болезнь.

После этого случая Николенька все более ощущает себя одиноким, и главным его удовольствием становятся уединённые размышления и наблюдения. Он наблюдает странные отношения горничной Маши и портного Василия. Николенька не понимает, как такие грубые отношения могут называться любовью. Круг мыслей Николеньки широк, и он часто путается в своих открытиях: «Я думаю, что я думаю, о чем я думаю, и так далее. Ум за разум заходил…»

Николенька радуется поступлению Володи в университет и завидует его взрослости. Он замечает изменения, которые происходят с братом и сёстрами, наблюдает, как у стареющего отца появляется к детям особенная нежность, переживает смерть бабушки — и его оскорбляют разговоры о том, кому же достанется её наследство…

До поступления в университет Николеньке остаётся несколько месяцев. Он готовится в математический факультет и учится хорошо. Стараясь избавиться от многих недостатков отрочества, Николенька считает главным из них склонность к бездеятельному умствованию и думает, что эта склонность принесёт ему в жизни много вреда.

Таким образом в нем проявляются попытки самовоспитания. К Володе часто приходят приятели — адъютант Дубков и студент князь Нехлюдов. Николенька все чаще разговаривает с Дмитрием Нехлюдовым, они становятся друзьями. Настроенность их душ кажется Николеньке одинаковой. Постоянно совершенствоваться самому и таким образом исправить все человечество — к такой мысли приходит Николенька под влиянием своего друга, и это важное открытие он считает началом своей юности.

12 августа 18** г. десятилетний Николенька Иртеньев просыпается на третий день после своего дня рождения в семь часов утра. После утреннего туалета учитель Карл Иваныч ведёт Николеньку и его брата Володю здороваться с матушкой, которая разливает чай в гостиной, и с отцом, отдающим в своём кабинете хозяйственные указания приказчику.

Николенька чувствует в себе чистую и ясную любовь к родителям, он любуется ими, делая для себя точные наблюдения: «…в одной улыбке состоит то, что называют красотою лица: если улыбка прибавляет прелести лицу, то оно прекрасно; если она не изменяет его, то лицо обыкновенно; если она портит его, то оно дурно». Для Николеньки лицо матушки — прекрасное, ангельское. Отец в силу своей серьёзности и строгости кажется ребёнку загадочным, но бесспорно красивым человеком, который «нравится всем без исключения».

Отец объявляет мальчикам о своём решении — завтра он забирает их с собой в Москву. Весь день: и учёба в классах под надзором расстроенного от полученного известия Карла Иваныча, и охота, на которую берёт детей отец, и встреча с юродивым, и последние игры, во время которых Николенька чувствует что-то вроде первой любви к Катеньке, — все это сопровождается горестным и печальным чувством предстоящего прощания с родным домом. Николенька вспоминает счастливое время, проведённое в деревне, дворовых людей, беззаветно преданных их семейству, и подробности прожитой здесь жизни предстают перед ним живо, во всех противоречиях, которые пытается примирить его детское сознание.

На другой день в двенадцатом часу коляска и бричка стоят у подъезда. Все заняты приготовлениями к дороге, и Николенька особенно остро чувствует несоответствие важности последних минут перед расставанием и всеобщей суеты, царящей в доме. Вся семья собирается в гостиной вокруг круглого стола. Николенька обнимает мать, плачет и ни о чем не думает, кроме своего горя. Выехав на большую дорогу, Николенька машет матери платком, продолжает плакать и замечает, как слезы доставляют ему «удовольствие и отраду». Он думает о маменьке, и любовью к ней проникнуты все воспоминания Николеньки.

Уже месяц отец с детьми живут в Москве, в бабушкином доме. Хотя Карл Иваныч тоже взят в Москву, детей учат новые учителя. На именины бабушки Николенька пишет свои первые стихи, которые читают прилюдно, и Николенька особенно переживает эту минуту. Он знакомится с новыми людьми: княгиней Корнаковой, князем Иван Иванычем, родственниками Ивиными — тремя мальчиками, почти ровесниками Николеньки. При общении с этими людьми у Николеньки развиваются главные его качества: природная тонкая наблюдательность, противоречивость в собственных чувствах.

Николенька часто оглядывает себя в зеркале и не может представить, что его кто-то может любить. Перед сном Николенька делится своими переживаниями с братом Володей, признается, что любит Сонечку Валахину, и в его словах проявляется вся детская неподдельная страстность его натуры. Он признается: «…когда я лежу и думаю о ней, бог знает отчего делается грустно и ужасно хочется плакать».

Через полгода отец получает из деревни письмо от маменьки о том, что она во время прогулки жестоко простудилась, слегла, и силы её тают с каждым днём. Она просит приехать и привезти Володю и Николеньку. Не медля, отец с сыновьями выезжают из Москвы. Самые страшные предчувствия подтверждаются — последние шесть дней маменька уже не встаёт. Она даже не может попрощаться с детьми — её открытые глаза ничего уже не видят… Маменька умирает в этот же день в ужасных страданиях, успев лишь попросить благословения для детей: «Матерь божия, не оставь их!»

На другой день Николенька видит маменьку в гробу и не может примириться с мыслью, что это жёлтое и восковое лицо принадлежит той, кого он любил больше всего в жизни. Крестьянская девочка, которую подносят к покойнице, страшно кричит в ужасе, кричит и выбегает из комнаты Николенька, поражённый горькой истиной и отчаянием перед непостижимостью смерти.

Через три дня после похорон весь дом переезжает в Москву, и со смертью матери для Николеньки заканчивается счастливая пора детства. Приезжая потом в деревню, он всегда приходит на могилу матушки, недалеко от которой похоронили верную до последних дней их дому Наталью Савишну.