Рубрика: Без рубрики

В одном государстве жил король, который любил шутить. Поэтому все его семь министров были известными шутниками. Но был у короля и настоящий карлик-шут, которого все называли Лягушонок. Лягушонка вместе с девушкой Трипеттой подарил королю один генерал. Однажды король решил устроить маскарад и поручил Лягушонку придумать гостям костюмы. Карлик успешно справился с этим заданием. Однако король и его министры хотели, чтобы Лягушонок придумал для них нечто особенное.

Желая в очередной раз повеселиться, король заставил карлика выпить бокал вина. Не удовлетво­рившись результатом, он наполнил и второй бокал. В этот момент Трипетта попыталась заступиться за своего друга, зная, что тот не выносит вино. Но король лишь оттолкнул девушку и выплеснул вино ей в лицо, рассчитывая этим рассмешить окружающих. В ответ он услышал лишь скрежет зубов Лягушонка.

Карлик успел отойти от действия вина и предложил королю и его свите нарядиться «орангутангами». Намазав дёгтем и обваляв в пеньке тирана и министров, Лягушонок обвязал их цепью. В назначенное время восемь скованных «орангутангов» ворвались в зал и стали пугать гостей.

В то время, когда они оказались в центре залы прямо под люстрой, они были подвешены карликом на цепи, свисающей с потолка. При помощи факела Лягушонок поджог обидчиков и со словами «я шут — и это моя последняя шутка» скрылся через люк в потолке. Никто больше не видел Лягушонка и Трипетту.

Роберт Кийосаки, американец японского происхождения, выдающийся бизнесмен и писатель, автор множества книг, из которых самая популярная – «Богатый папа, бедный папа», взбудоражил мир идеей о том, что каждый человек при желании может достичь огромного богатства. Причем для этого не нужно ни получать образование, ни проводить всю жизнь в упорном труде. Нужно только найти идею, которая будет делать для вас деньги, а затем заставить деньги работать на себя.

Множество людей, вдохновленные книгами Роберта Кийосаки, мечтают отойти от дел молодыми и богатыми, чтобы жить в свое удовольствие и наслаждаться всеми благами жизни. Но почему же на практике подлинное богатство по-прежнему достается лишь единицам? Вкратце всю систему Роберта Кийосаки можно представить в виде нескольких правил:

Правило 1. Вы должны страстно хотеть разбогатеть

Небольшое, слабенькое желание не приведет вас к успеху. Вы должны всей душой возненавидеть бедность, безденежье, и буквально загореться идеей обрести финансовую свободу. Только эта страсть и внутренний огонь способны привести вас к богатству.

Правило 2. Вы должны быть твердо уверены, что достойны богатства и непременно достигнете его

Если для вас характерны мысли типа «Мне никогда не разбогатеть», «Я не могу позволить себе дорогие вещи», «Надо экономить» и т.п. – вы и не разбогатеете. Чтобы стать богатым, надо начать думать как богатый человек, а именно: «Я могу делать деньги», «Я могу позволить себе все что угодно», и т.п.

Правило 3. Вам необходимо избавиться от страха потери денег

Чтобы разбогатеть – надо постоянно вкладывать деньги, лишь тогда они будут работать на вас. Это риск, и на этом пути неизбежны потери. Большинство людей не могут разбогатеть именно потому, что слишком тяжело переживают потерю денег и боятся этого. Готовы ли вы девять раз подряд потерпеть неудачу и потерять деньги, если на десятый раз выиграете, и выигрыш окупит все ваши потери? Тот, кто смело отвечает «да», имеет шансы на большое богатство.

Правило 4. Вам придется сократить свои расходы, отложить покупку предметов роскоши до лучших времен

Богатый человек сначала вкладывает деньги в инвестиции, в бизнес и лишь потом покупает что-то для себя. Большинство людей поступают как раз наоборот: покупают дорогие вещи, чтобы выглядеть богатыми. Многим это удается, но выглядеть богатым – не значит быть богатым. Если у вас есть дорогая машина, квартира, загородный дом, но все это куплено в кредит или на последние деньги и у вас нет свободных средств, которые работали бы на вас, то вы не богаты, а бедны.

Правило 5. Вам надо сокращать пассивы и наращивать активы

Пассивы – это все то, что требует расходов, не принося никаких прибылей: квартира, дом (если вы в нем живете, а не сдаете внаем), машина (если вы не зарабатываете с ее помощью денег) и т.д. Активы – это все то, что приносит вам деньги: бизнес, инвестиции, недвижимость, сдаваемая внаем, и т.д. Если у вас совсем нет активов или их слишком мало – вы не разбогатеете.

Правило 6. Вы должны быть готовы уйти с работы по найму и заняться собственным бизнесом

Только так вы сможете создать неплохие активы и заработать достаточное количество денег для будущих инвестиций – ведь настоящее богатство создается лишь инвестированием. Вас не должно останавливать отсутствие стартового капитала – вспомните, что мы живем в информационный век, когда для успешного бизнеса важна прежде всего хорошая идея. Если вы в состоянии придумать, как сделать что-то хорошее для большого количества людей с минимальными затратами и с максимальной прибылью – у вас есть шансы заложить основы успешного бизнеса.

Правило 7. Даже если у вас пока совсем мало денег, вы должны освоить искусство инвестирования

Повышайте свою финансовую грамотность, изучайте все возможные способы вложения денег – в паевые инвестиционные фонды, в акции, банки, недвижимость, драгоценные металлы и т.д. Начинайте понемногу инвестировать, учитесь получать из этих инвестиций быструю прибыль (например, покупая и продавая акции), и со временем при условии развития собственного бизнеса, вы сможете стать достаточно крупным инвестором, чтобы продать свой бизнес, отойти от дел и жить лишь на доходы от инвестиций. Вот тогда и наступит для вас желанная финансовая свобода.

Правило 8. Это правило, может быть, самое важное: вы должны очень любить деньги

Вы должны постоянно думать о них, говорить о них, искать новые способы их приумножения. Это должно быть для вас интересным, увлекательным занятием. Если вам не очень интересно все, что связано с финансами, – шансов на настоящее большое богатство у вас немного.

В одной из своих книг Роберт Кийосаки признается, что когда-то хотел быть летчиком. Но бизнес, сделки с недвижимостью, инвестиции и большие деньги оказались для него более притягательными. А тот, чье настоящее призвание – летать, не откажется от него ни за какие миллиарды. В самых разных областях деятельности можно встретить людей, готовых заниматься любимым делом даже бесплатно – и кто осмелится назвать из несчастными, даже если они небогаты?

Обрести призвание – уже счастье, просто у каждого оно свое. Чтобы стать по-настоящему богатым, нужно иметь призвание именно к этому, как и к любому другому делу. В книгах по финансовой грамотности много полезных советов, которые может применить на практике действительно любой человек и, возможно, повысить свое благосостояние. Но разбогатеете по-настоящему вы лишь в том случае, если деньги поистине станут вашим инструментом и вы с умом будете им пользоваться.

 

Сказитель начинает «старыми словами» печальную повесть о походе князя Игоря Святославича. Он собирается рассказать всё как было, не беря пример с «вещего Бояна», который «растекался мыслию по древу, серым волком по земле, сизым орлом под облаками» и начинал каждую свою песнь с давних времён, возлагая свои «вещие персты на живые струны».

Сказитель начинает повесть с киевского князя Владимира (Красно Солнышко) и заканчивает князем Игорем, который исполнился ратного духа и повёл свои полки на половцев. Поход начался с мрачного предзна­ме­нования — солнечного затмения. Но ум князя был охвачен страстным желанием отведать воды из Дона Великого. Несмотря на плохую примету, он велел своей верной дружине садиться на боевых коней, дабы посмотреть на синий Дон.

В землю половецкую Игорь отправился не один, а со своим родным братом, могучим Всеволодом Святославичем. Воины Всеволода, «с конца копья вскормленные», уже ждали под Курском начала похода.

На всём пути в половецкие степи Игоря сопровождали плохие знамения. От тьмы посреди дня поднялся «свист звериный», на вершине дерева пробудился злой дух Див, ночи грозами полыхают, а Игорь идёт вперёд.

Уже беду его подстерегают птицы
по дубравам,
волки грозу накликают
по оврагам,
орлы клёкотом зверей на кости зовут,
лисицы брешут на червлёные щиты.
О Русская земля! Уже ты за холмом!

Прибыв на место «спозаранок в пятницу», русичи перегородили «великие поля червлёными щитами» и потоптали «поганые полки половецкие». После взяли богатую добычу — золото, драгоценные камни, «красных девушек половецких», и стали мостить болотные топи тканями, мехами и нарядами половцев.

Пока храброе войско Игоря дремало в поле, к Дону поспешали половецкие ханы Гзак и Кончак. На следующий день взошли «кровавые зори», наползли с моря чёрные тучи с синими молниями, «хотят прикрыть четыре солнца» — четырёх русских князей. Это с Дону Великого идёт гром великий, дождь со стрелами.

Как ветры, внуки Стрибога, пришли половцы, «дети бесовы», и окружили русские полки у реки Каялы. Начался бой. Сказитель воспевает храбрость «ярого тура» Всеволода, который гремел о шлемы половецкие мечами булатными и поливал врагов дождём из стрел. В пылу битвы он забыл о чести, богатстве, Черниговском отчем престоле, жене своей, красавице Глебовне, и не чувствовал боли от ран.

Сказитель с горечью вспоминает походы князя Олега Святославича, деда Игоря, который «мечом крамолу ковал и стрелы по земле сеял». Описываются начатые Олегом княжеские межусобицы, во время которых сын шёл против отца и «сокращались жизнь людские».

При Олеге, которого сказитель называет «Гориславичем», на Русской земле не «пахари покрикивали», а «вороны граяли, трупы меж собой деля», но даже в те времена не слыхали «о такой рати», как битва Игорева. Долго бились русские полки с половцами, гремели сабли о шлемы, трещали копья, земля пол лошадиными копытами «костьми была посеена и кровью полита».

На третий день битвы «пали стяги Игоревы».

Тут разлучились братья на берегу быстрой Каялы;
тут кровавого вина недостало;
тут пир закончили храбрые русичи:
сватов напоили,
а сами полегли за землю Русскую.

После этого поражения пришла обида на землю Русскую и «прогнала времена обилия». Князья перестали сражаться с половцами и начали блюсти свои интересы, принимать малое за великое и «крамолу ковать», а поганые тем временем «приходили с победами на землю Русскую» и дань брали.

Грозный и великий киевский князь Святослав усыпил смуту «грозою своей, прибил своими сильными полками», притоптал землю Половецкую, и пленил хана Кобяка, но его сыновья, Игорь и Всеволод, снова «коварство пробудили раздором». Иностранцы сочувствуют Святославу и обвиняют князя Игоря в том, что он потопил русское богатство в реке Каяле, а сам в плен попал.

Святославу в Киеве приснился «смутный сон», будто обряжали его в чёрный саван, черпали «синее вино, с горем смешанное», и сыпали на грудь крупный жемчуг. Снился ему терем без князька на крыше и карканье серых воронов. Бояре объяснили этот сон тем, что у князя «горе ум полонило» из-за пленения двух его сыновей.

Тогда Святослав со слезами на глазах «изронил слово золотое». С упрёком он говорил, что слишком рано его сыновья взялись искать славу в земле Половецкой. Без чести они пролили поганую кровь и принесли горе на серебряные седины отца. Святослав оплакивает гибель своего сильного и богатого брата Ярослава и сочувствует Владимиру Глебовичу, который страдает в Римове от ран, нанесённых половецкими мечами.

Сказитель призывает князей «прилететь издалека отчий престол поблюсти». Он зовёт великого князя Всеволода, который может «Волгу вёслами расплескать, а Дон шлемами вычерпать»; буйных Рюрика и Давыда, храбрая дружина которых «рыкает, как туры»; Галицкого Осмомысла Ярослава, подпёршего «горы Венгерские своими железными полками»; храбрых Романа и Мстислава, от чьих воинов «дрогнула земля и многие страны». Всех этих князей сказитель призывает бить Кончака «за землю Русскую, за раны Игоревы, буйного Святославича».

Но храброго войска Игоря не воскресить. Ингвар и Всеволод Ольговичи да три Мстиславича уже успели поделить города на берегах Роси и Сулы — «не по праву побед добыли себе владения». Только «Изяслав, сын Васильков» поддержал славу своего деда Всеслава, «позвенел своими острыми мечами о шлемы литовские» и погиб во время сечи. Не было в той битве его братьев, Брячислава и Всеволода, в одиночестве изронил Изяслав «жемчужную душу из храброго тела».

Лишились внуки Ярослава и Всеслава «славы дедов» — из-за своих усобиц допустили поганых на землю Русскую. Сказитель описывает Всеслава, как чародея и оборотня, превраща­ющегося по ночам в «лютого зверя». Волком он скакал от Киева, где «коснулся древком золотого престола», до Новгорода; от Дудуток до кровавых берегов Немиги, засеянных «костьми русских сынов», а в Тмуторокани перебегал дорогу великому хану Хорсу. Днём же князь Всеслав «суд правил». Сидя в Киеве, он слышал звон колоколов Полоцкой Софии. Часто стонала от бед вещая душа Всеслава.

Сказитель с тоской вспоминает давние времена и первых могучих князей, старого Владимира. Нынче же стяги Рюриковы и Давыдовы врозь развиваются, и копья их врозь поют.

В Путивле, на забрале стены плачет Ярославна по своему мужу Игорю, хочет полететь кукушкой, омочить рукав в реке Каяле и омыть любимому раны. Она упрекает ветер, который мчит стрелы на воинов мужа, солнце, скрутившее Игоревы полки жаждой в поле безводном, и просит Днепр принести к ней лодки Игоря.

Тем временем бог указывает Игорю путь из земли Половецкой к отчему престолу. Ночью, когда половцы спали, князь сбежал из плена с помощью верного человека Овлура, который достал Игорю коня.

А Игорь князь поскакал
горностаем к тростнику
и белым гоголем на воду.
Вскочил на борзого коня
и соскочил с него серым волком.
И побежал к излучине Донца,
и полетел соколом под облаками…

По дороге Игорь говорит с Донцом, который лелеял князя на волнах, одевал тёплыми туманами. Он сравнивает добрый Донец и жестокой рекой Стугной, в которой много лет назад утонул юный князь Ростислав.

Гзак и Кончак отправились в погоню по следу Игоря. Кзак предлагает расстрелять князя-соколёнка золочёными стрелами, Кончак хочет опутать его красною девицей. Кзак не соглашается: если опутать соколёнка девицей, то не будет у них ни князя, ни девицы, и станут их русские воины бить в поле Половецком.

И вот князь Игорь уже в Русской земле. Рады этому сёла и города. Поют они славу «Игорю Святославичу, буй туру Всеволоду» и их дружине, которая борется за христиан «против нашествий поганых».

Деревня помещиков Простаковых. Госпожа Простакова в гневе: крепостной портной Тришка, считает она, сшил слишком узкий кафтан её любимому сыну, шестнадцатилетнему недорослю Митрофанушке. Тришка оправдывается тем, что не учился портняжному ремеслу, но госпожа ничего и слушать не хочет. Её муж, Простаков, недалёкий и послушный жене человек, высказывает мнение, что кафтан мешковат. А Тарасу Скотинину, брату Простаковой, кажется, что кафтан «сшит изряднехонько».

Сам же кафтан — обновка Митрофанушке к сговору Скотинина с Софьей, дальней родственницей Простаковых. Отец Софьи умер, когда она была ещё младенцем. Девушка росла у матери в Москве. Но уже минуло полгода, как она осталась круглой сиротой. Простаковы взяли её к себе, чтобы «надзирать за её имением, как за своим собственным». Дядюшка Софьи, Стародум, уехал в Сибирь. На протяжении долгого времени о нём не было никаких известий, и Простаковы считают, что он давно умер.

Скотинин хочет жениться на Софье — не потому, что ему нравится девушка, не потому, что он хочет завладеть её деревеньками, но потому, что в этих деревеньках много… свиней, а до них он большой охотник. А Софья ещё не знает, кого прочат ей в мужья.

Софье приходит письмо от Стародума. Госпожа Простакова, услышав об этом, крайне раздражена: не сбылись её надежды, дядюшка оказался жив. Простакова обвиняет Софью во лжи: письмо, дескать, амурное. Но проверить утверждение она не может, ибо неграмотна. Её муж и брат тоже читать не горазды. Их выручает постоялец Правдин. Он читает письмо, в котором Стародум извещает племянницу, что делает её наследницей своего состояния, нажитого им в Сибири, которое даёт доходу десять тысяч в год. Госпожа Простакова поражена этим известием. У неё возникает новая идея: выдать Софью за своего сына, неуча Митрофана.

Через деревню Простаковых проходят солдаты. Их ведёт офицер Милон. Он встречает здесь своего старого друга, Правдина. Тот рассказывает, что состоит членом наместнического правления. Правдин объезжает округ и особенно обращает внимание на «злонравных невежд», которые плохо обращаются со своими людьми. Именно таких невежд он нашёл в лице Простаковых.

Милон же рассказывает, что он влюблён и более полугода находится в разлуке с любимой. Недавно он узнал, что его возлюбленная осталась сиротой и какие-то дальние родственники увезли её в свои деревни… В тот момент, когда Милон говорит об этом, он внезапно видит свою возлюбленную — это Софья.

Влюблённые рады встрече. Но Софья рассказывает, что госпожа Простакова хочет выдать её замуж за Митрофанушку. Милона терзает ревность. Правда, она ослабевает, когда он узнает побольше о своём «сопернике».

Проходящий мимо Скотинин бесцеремонно заявляет о своих видах на Софью. Правдин рассказывает ему о планах госпожи Простаковой. Скотинин в бешенстве. На глаза ему попадается Митрофан, которого ведёт учиться няня Еремеевна. Дядя желает объясниться с племянником и уж было набрасывается на него с кулаками. Но Еремеевна заслоняет собою Митрофанушку и прогоняет Скотинина.

Приходят учителя Митрофанушки: Сидорыч — Кутейкин и Пафнутьич — Цыфиркин. Кутейкин, дьячок от Покрова, недоучившийся в семинарии, учит Митрофана грамоте по Часослову и Псалтыри. А Цыфиркин, отставной сержант, — учитель арифметики.

Митрофан отказывается учиться. Он жалуется матери, что после дядюшкиной «таски» ему не идёт на ум ученье. Еремеевна рассказывает о столкновении со Скотининым. Простакова утешает сына, обещает его скоро женить. Учителей она велит накормить обедом и вновь прислать. Госпожа недовольна Еремеевной: та «не впилась в харю» Скотинину и «не раздёрнула ему рыла по уши». Простакова собирается по-своему «переведаться» с братцем. Усердная Еремеевна от обиды плачет. Учителя утешают её.

Приезжает Стародум. Прежде чем показаться хозяевам, он беседует со старым знакомым, Правдиным. Стародум вспоминает о своём отце, служившем Петру Великому, хвалит те времена. Стародум приехал, чтобы освободить свою племянницу от «невежд без души». Он был вынужден покинуть государственную службу. Когда Стародум ещё служил по военной части, он подружился с молодым графом. По объявлении войны Стародум поспешил в армию, а граф от этого уклонился. И вскоре после этого граф был произведён чином, а Стародум, раненный на войне, обойдён. Выйдя в отставку, Стародум приехал в Петербург ко двору. Но позже он решил, что «лучше вести жизнь у себя дома, нежели в чужой передней».

Стародум встречается с Софьей и обещает увезти племянницу от Простаковых. Разговор прерван появлением Простаковой и Скотинина. Сестра с братом дерутся, а Милон разнимает их. Стародума эта сцена забавляет. Госпожа Простакова раздражена весельем незнакомца, но, узнав, что это Стародум, она меняет тон на самый раболепный и угодливый. Она хочет подольститься к богатому родственнику и поспособствовать этим женитьбе Митрофанушки на Софье.

Но Стародум обещает на следующее же утро отвезти Софью в Москву, чтобы там выдать её замуж за некоего «молодого человека больших достоинств». Это известие повергает всех в уныние, а Софья «кажется поражённою». Тогда Стародум говорит ей, что выбор достойного жениха — всецело в её воле. Это всем возвращает надежду. Госпожа Простакова хвалится перед Стародумом образованием Митрофанушки. Она особенно довольна немцем Адамом Адамычем Вральманом, которого наняла на пять лет. Она платит ему триста рублей в год (прочим учителям — десять). Вральман учит Митрофана «по-французски и всем наукам». Но главное — он «ребёнка не неволит».

Тем временем Кутейкин и Цыфиркин печалятся о том, что учение идёт не очень успешно. Арифметике Митрофан учится третий год, а «трёх перечесть не умеет». Грамоту он изучает четвёртый год, а до сих пор «новой строки не разберёт». А вся беда в том, что Вральман потакает ленивому ученику и мешает учёбе.

Госпожа Простакова уговаривает сына поучиться. Тот требует, чтобы поскорее был сговор: «Не хочу учиться, хочу жениться». Цыфиркин задаёт Митрофану две задачи. Но мать вмешивается и не даёт решить их. Вообще арифметика представляется ей пустой наукой: «Денег нет — что считать? Деньги есть — сочтём и без Пафнутьича хорошохонько». Приходится Цыфиркину закончить занятие. Его место заступает Кутейкин. Митрофан бессмысленно повторяет за ним строки из Часослова. Тут появляется Вральман. Он объясняет госпоже Простаковой, что излишне набивать голову очень опасно. Вральман считает, что можно обойтись и без российской грамоты, и без арифметики. Митрофанушке, говорит он, нужно лишь знать, как жить в свете. Вральман отпускает Митрофана порезвиться.

Цыфиркин и Кутейкин хотят побить Вральмана. Отставной сержант замахивается доскою, а дьячок — Часословом, но немцу удаётся убежать.

Софья читает книгу Фенелона о воспитании девиц. Стародум беседует с ней о добродетели. Он получает письмо от графа Честана. Это дядя Милона, который хочет женить своего племянника на Софье. Заговаривая с Софьей о её замужестве, Стародум вновь замечает, что она смущена… Тут появляются Правдин и Милон. Правдин представляет Милона Стародуму. Оказывается, Милон в Москве часто бывал в доме Софьиной матери, и та любила его как сына. Стародум, беседуя с Милоном, убеждается, что имеет дело с достойным человеком. Милон просит руки Софьи, упоминая о своей «взаимной склонности» с девушкой. Стародум с радостью узнаёт, что Софья избрала именно того, кого он сам прочит ей в мужья. Он даёт согласие на этот брак.

Но прочие претенденты на руку Софьи ничего не ведают и не оставляют своих надежд. Скотинин принимается говорить о древности своего рода. Стародум в шутку делает вид, что во всём с ним согласен. Госпожа Простакова предлагает Стародуму посмотреть, как Митрофанушка выучен. Софьин дядюшка изображает, будто в восторге от Митрофанушкиной учёности. Однако он отказывает и Скотинину, и Митрофанушке, сообщив, что Софья уже сговорена. Он объявляет, что уедет с Софьей в семь утра. Но госпожа Простакова решает, что до этого времени она успеет «поставить на своём». Она расставляет по дому «часовых».

Правдин получает пакет; ему предписано взять в опеку дом и деревни Простаковых при первом же случае, когда нрав Простаковой будет угрожать безопасности подвластных ей людей. Правдин рассказывает об этом Стародуму. Их разговор прерван шумом…

Люди Простаковой тащат сопротивляющуюся Софью к карете — венчаться с Митрофанушкой. Милон, заставший эту сцену, освобождает невесту. Правдин грозит, что Простакова предстанет перед судом как «нарушительница гражданского спокойства». Госпожа Простакова бурно раскаивается в своём поступке. Стародум и Софья прощают её. Простакова рада прощению: уж теперь-то она отомстит своим слугам за произошедшую неудачу! Но сделать этого ей не удаётся: Правдин объявляет, что по правительственному указу он принимает в опеку дом и деревни Простаковых.

Скотинин подобру-поздорову уезжает к себе, к своим любимым хлевам. Госпожа Простакова просит Правдина дать ей власть хотя бы на три дня. Но тот не соглашается. Он зовёт учителей, чтобы рассчитаться с ними. Еремеевна приводит Кутейкина, Цыфиркина и Вральмана. Правдин отпускает их восвояси. Кутейкин требует, чтобы ему заплатили за ученье, за стоптанные сапоги… А Цыфиркин отказывается от платы, потому что Митрофанушка ничему не научился. За такое великодушие Стародум, Милон и Правдин дают ему денег. А Кутейкину Правдин предлагает рассчитаться с самой госпожой. Тот в ужасе восклицает: «От всего отступаюсь». Во Вральмане Стародум узнаёт своего бывшего кучера. Оказывается, Вральман нигде не мог сыскать себе места кучера и пришлось ему идти в учителя. Стародум соглашается опять взять его к себе кучером.

Стародум, Софья и Милон собираются уезжать. Простакова обнимает Митрофанушку: «Один ты у меня остался…» Но сын грубит ей. Мать падает в обморок. Правдин решает отправить Митрофана на службу. Очнувшись, госпожа Простакова причитает: «Погибла я совсем…» А Стародум, указывая на неё, произносит: «Вот злонравия достойные плоды!»

В окрестностях Москвы, недалеко от Симонова монастыря жила некогда юная девушка Лиза со своей старушкой матерью. После смерти Лизиного отца, довольно зажиточного поселянина, жена и дочь обеднели. Вдова день ото дня становилась слабее и не могла работать. Одна Лиза, не щадя своей нежной молодости и редкой красоты, трудилась день и ночь — ткала холсты, вязала чулки, весной собирала цветы, а летом ягоды и продавала их в Москве.

Однажды весной, спустя два года после смерти отца, Лиза пришла в Москву с ландышами. Молодой, хорошо одетый человек встретился ей на улице. Узнав, что она продаёт цветы, он предложил ей рубль вместо пяти копеек, сказав, что «прекрасные ландыши, сорванные руками прекрасной девушки, стоят рубля». Но Лиза отказалась от предложенной суммы. Он не стал настаивать, однако сказал, что впредь всегда будет покупать у неё цветы и хотел бы, чтобы она рвала их только для него.

Придя домой, Лиза все рассказала матушке, а на другой день нарвала самых лучших ландышей и снова пришла в город, но молодого человека на этот раз не встретила. Бросив цветы в реку, она с грустью в душе вернулась домой. На следующий день вечером незнакомец сам пришёл к ее дому. Едва завидев его, Лиза кинулась к матушке и с волнением сообщила, кто к ним идёт. Старушка встретила гостя, и он показался ей очень любезным и приятным человеком. Эраст — так звали молодого человека — подтвердил, что собирается и в будущем покупать цветы у Лизы, и ей не обязательно ходить в город: он сам может заезжать к ним.

Эраст был довольно богатый дворянин, с изрядным разумом и добрым от природы сердцем, но слабый и ветреный. Он вёл рассеянную жизнь, думал только о своём удовольствии, искал его в светских забавах, а не находя, скучал и жаловался на судьбу. Непорочная красота Лизы при первой встрече потрясла его: ему казалось, что в ней он нашёл именно то, что давно искал.

Так было положено начало их долгим свиданиям. Каждый вечер они виделись или на берегу реки, или в берёзовой роще, или под тенью столетних дубов. Они обнимались, но объятия их были чисты и невинны.

Так прошло несколько недель. Казалось, ничто не могло помешать их счастью. Но однажды вечером Лиза пришла на свидание печальная. Оказалось, что за неё сватается жених, сын богатого крестьянина, и матушка хочет, чтобы она за него вышла. Эраст, утешая Лизу, говорил, что по смерти матери он возьмёт её к себе и будет жить с ней неразлучно. Но Лиза напомнила юноше, что он никогда не сможет быть ее мужем: она крестьянка, а он дворянского рода. Ты обижаешь меня, говорил Эраст, для твоего друга важнее всего твоя душа, чувствительная, невинная душа, ты будешь всегда ближайшая к моему сердцу. Лиза бросилась в его объятия — и в сей час надлежало погибнуть непорочности.

Заблуждение прошло в одну минуту, уступив место удивлению и страху. Лиза плакала, прощаясь с Эрастом.

Свидания их продолжались, но как все переменилось! Лиза не была уже для Эраста ангелом непорочности; платоническая любовь уступила место чувствам, которыми он не мог «гордиться» и которые были для него не новы. Лиза заметила в нем перемену, и это ее печалило.

Однажды во время свидания Эраст сообщил Лизе, что его призывают на службу в армию; им придётся ненадолго расстаться, однако он обещает ее любить и надеется по возвращении никогда с нею не расставаться. Нетрудно вообразить себе, как тяжело переживала Лиза разлуку с любимым. Однако надежда не покидала ее, и каждое утро она просыпалась с мыслью об Эрасте и об их счастье по его возвращении.

Так прошло около двух месяцев. Однажды Лиза пошла в Москву и на одной из больших улиц увидела Эраста, проезжающего мимо в великолепной карете, которая остановилась около огромного дома. Эраст вышел и хотел уже идти на крыльцо, как вдруг почувствовал себя в Лизиных объятиях. Он побледнел, потом, не говоря ни слова, провёл ее в кабинет и запер дверь. Обстоятельства переменились, объявил он девушке, он помолвлен.

Прежде чем Лиза могла опомниться, он вывел ее из кабинета и сказал слуге, чтобы тот проводил ее со двора.

Очутившись на улице, Лиза пошла куда глаза глядят, не в силах поверить услышанному. Она вышла из города и долго брела, пока вдруг не очутилась на берегу глубокого пруда, под сенью древних дубов, которые за несколько недель перед этим были безмолвными свидетелями ее восторгов. Это воспоминание потрясло Лизу, но через несколько минут она погрузилась в глубокую задумчивость. Увидев соседскую девочку, идущую по дороге, она кликнула ее, вынула из кармана все деньги и отдала той, попросив передать матушке, поцеловать ее и попросить простить бедную дочь. Тут она бросилась в воду, и спасти ее уже не смогли.

Лизина мать, узнав о страшной смерти дочери, не выдержала удара и скончалась на месте. Эраст был до конца жизни несчастлив. Он не обманул Лизу, когда сказал ей, что едет в армию, но, вместо того чтобы сражаться с неприятелем, играл в карты и проиграл все состояние. Жениться ему пришлось на пожилой богатой вдове, которая была в него давно влюблена. Узнав о Лизиной судьбе, он не мог утешиться и почитал себя убийцей. Теперь, может быть, они уже примирились.

Ранним утром служанка Лиза стучится в спальню к барышне. Софья откликается не сразу: она всю ночь беседовала со своим возлюбленным, секретарём отца Молчалиным, живущим в этом же доме.

Неслышно появившийся отец Софьи, Павел Афанасьевич Фамусов, заигрывает с Лизой, которой еле удаётся отбиться от барина. Испугавшись, что его могут услышать, Фамусов исчезает.

Выходя от Софьи, Молчалин в дверях сталкивается с Фамусовым, который интересуется, что делает здесь секретарь в столь ранний час? Фамусова, ставящего в пример собственное «монашеское поведение», кое-как успокаивают.

Оставшись с Лизой вдвоём, Софья мечтательно вспоминает о так быстро промелькнувшей ночи, когда они с Молчалиным «забылись музыкой, и время шло так плавно», а служанка еле сдерживает смех.

Лиза напоминает госпоже о прежней её сердечной склонности, Александре Андреевиче Чацком, который уже три года странствует в чужих краях. Софья же говорит, что её отношения с Чацким не выходили за пределы детской дружбы. Она сопоставляет Чацкого с Молчалиным и находит в последнем достоинства (чувстви­тельность, робость, альтруизм), которых нет у Чацкого.

Неожиданно появляется сам Чацкий. Он засыпает Софью вопросами: что нового в Москве? Как поживают их общие знакомые, кажущиеся Чацкому смешными и нелепыми? Без всякой задней мысли он нелестно отзывается о Молчалине, который, вероятно, сделал карьеру («ведь нынче любят бессловесных»).

Софью это задевает настолько, что она шепчет про себя: «Не человек, змея!»

Входит Фамусов, тоже не слишком обрадованный визитом Чацкого, и спрашивает, где Чацкий пропадал и чем занимался. Чацкий обещает обо всем рассказать вечером, поскольку он ещё и домой не успел заехать.

Во второй половине дня Чацкий снова появляется в доме Фамусова и расспрашивает Павла Афанасьевича о дочери. Фамусов настора­живается, уж не метит ли Чацкий в женихи? А как бы отреагировал на это Фамусов? — в свою очередь осведомляется молодой человек. Фамусов уклоняется от прямого ответа, советуя гостю сначала привести в порядок дела и добиться успехов по службе.

«Служить бы рад, прислуживаться тошно», — заявляет Чацкий. Фамусов упрекает его в излишней «гордости» и ставит в пример покойного своего дядю, который добился чинов и богатства, раболепно прислуживая императрице.

Чацкого этот образец никак не устраивает. Он находит, что «век покорности и страха» уходит в прошлое, а Фамусова эти «вольнодумные речи» возмущают, он и слушать не желает таких нападок на «золотой век».

Слуга докладывает о прибытии нового гостя, полковника Скалозуба, которого Фамусов всячески обхаживает, считая выгодным женихом. Скалозуб простодушно хвастается своими служебными успехами, которые достигнуты отнюдь не воинскими подвигами.

Фамусов произносит пространный панегирик московскому дворянству с его хлебосольством, консерва­тивными старичками, вельможами, властолюбивыми матронами и умеющими себя преподнести девицами. Он рекомендует Чацкого Скалозубу, причём фамусовские похвалы для Чацкого звучат почти как оскорбление. Не выдержав, Чацкий разражается монологом, в котором обрушивается на тех льстецов и крепостников, что восхищают хозяина дома, обличает их «слабодушие, рассудка нищету».

Мало что понявший из речей Чацкого Скалозуб соглашается с ним в оценке напыщенных гвардейцев. Армия, по мнению бравого служаки, ничуть не хуже «гвардионцев».

Вбегает Софья и бросается к окну с криком: «Ах, Боже мой, упал, убился!» Оказывается, это Молчалин «треснулся» с лошади (выражение Скалозуба).

Чацкий задумывается: почему так испугана Софья? Вскоре приходит Молчалин и успокаивает присутствующих — ничего страшного не произошло.

Софья старается оправдать свой неосторожный порыв, но лишь усиливает зародившиеся у Чацкого подозрения.

Оставшись наедине с Молчалиным, Софья тревожится о его здоровье, а тот обеспокоен её несдержанностью («Злые языки страшнее пистолета»).

После разговора с Софьей Чацкий приходит к выводу, что она не может любить столь ничтожного человека, но тем не менее бьётся над загадкой: кто же её возлюбленный?

Затевает Чацкий беседу и с Молчалиным и ещё более укрепляется в своём мнении: невозможно любить того, чьи достоинства сводятся к «умеренности и аккуратности», того, кто не решается иметь собственное мнение и преклоняется перед знатностью и властью.

На вечер к Фамусову продолжают съезжаться гости. Первыми прибывают супруги Горичевы, старые знакомые Чацкого, с которыми он беседует по-дружески, тепло вспоминая прошлое.

Появляются и другие лица (княгиня с шестью дочерями, князь Тугоуховский и др.) и ведут пустейшие разговоры. Графиня-внучка пытается уколоть Чацкого, но он легко и остроумно парирует её выпад.

Горич представляет Чацкому Загорецкого, прямо в глаза характеризуя последнего как «мошенника» и «плута», но тот делает вид, что нисколько не задет.

Приезжает Хлестова, старуха властная и не терпящая никаких возражений. Перед ней проходят Чацкий, Скалозуб и Молчалин. Благоволение Хлестова выражает лишь секретарю Фамусова, поскольку он хвалит её собачку. Обращаясь к Софье, Чацкий иронизирует по этому поводу. Софью саркастическая речь Чацкого бесит, и она решает отомстить за Молчалина. Переходя от одной группы гостей к другой, она исподволь намекает на то, что Чацкий, похоже, не в своём уме.

Слух этот тотчас разносится по всей гостиной, а Загорецкий добавляет новые подробности: «Схватили, в желтый дом, и на цепь посадили». Окончательный приговор выносит графиня-бабушка, глухая и почти выжившая из ума: Чацкий — басурман и вольтерьянец. В общем хоре возмущенных голосов достается и всем прочим вольнодумцам — профессорам, химикам, баснописцам…

Чацкий, потерянно бродящий в толпе чуждых ему по духу людей, сталкивается с Софьей и с негодованием обрушивается на московское дворянство, которое преклоняется перед ничтожеством только потому, что оно имело счастье родиться во Франции. Сам Чацкий убежден, что «умный» и «бодрый» русский народ и его обычаи во многом выше и лучше иностранных, но его никто не хочет слушать. Все кружатся в вальсе с величайшим усердием.

Гости уже начинают расходиться, когда опрометью вбегает ещё один старый знакомый Чацкого, Репетилов. Он кидается к Чацкому с распростёртыми объятиями, с места в карьер начинает каяться в различных прегрешениях и приглашает Чацкого посетить «секретнейший союз», состоящий из «решительных людей», которые безбоязненно рассуждают о «матерьях важных». Однако Чацкий, знающий цену Репетилову, кратко характеризует деятельность Репетилова и его друзей: «Шумите вы и только!»

Репетилов переключается на Скалозуба, рассказывая ему горестную историю своей женитьбы, но и тут не находит взаимопо­нимания. Лишь с одним Загорецким удаётся Репетилову вступить в разговор, да и то предметом их обсуждения становится сумасшествие Чацкого. Репетилов сначала не верит слуху, но остальные настойчиво убеждают его, что Чацкий — настоящий сумасшедший.

Задержавшийся в комнате швейцара Чацкий все это слышит и негодует на клеветников. Его беспокоит только одно — знает ли Софья о его «сумасшествии»? Ему и в голову прийти не может, что именно она распустила этот слух.

В вестибюле появляется Лиза, за ней плетётся заспанный Молчалин. Служанка напоминает Молчалину, что барышня ждёт его. Молчалин признается ей, что ухаживает за Софьей, дабы не потерять её приязни и тем самым укрепить своё положение, по-настоящему же ему нравится одна Лиза.

Это слышат тихо подошедшая Софья и прячущийся за колонной Чацкий. Разгневанная Софья выступает вперед: «Ужасный человек! себя я, стен стыжусь». Молчалин пытается отпереться от сказанного, но Софья глуха к его словам и требует, чтобы он сегодня же покинул дом своего благодетеля.

Чацкий тоже даёт волю чувствам и обличает коварство Софьи. На шум сбегается толпа слуг во главе с Фамусовым. Он грозится отослать дочь к тётке, в саратовскую глушь, а Лизу определить в птичницы.

Чацкий горько смеётся и над собственной слепотой, и над Софьей, и над всеми единомыш­ленниками Фамусова, в обществе которых и впрямь трудно сохранить рассудок. Восклицая: «Пойду искать по свету, / Где оскорблённому есть чувству уголок!» — он навсегда покидает некогда столь дорогой ему дом.

Сам же Фамусов более всего озабочен тем, «что станет говорить / Княгиня Марья Алексевна!»

Помещица-вдовушка Елена Ивановна Попова смотрит фотокарточку. Старый лакей Поповой Лука начинает убеждать её выйти из дома, но она отказывается, поскольку обещала себе хранить траур после смерти мужа Николая Михайловича, чтобы тот «увидел», как можно любить. Лука напоминает ей о Тоби — любимой лошади мужа, и Попова просит дать ему сегодня «лишнюю осьмушку овса».

Раздаётся звонок в дверь. Приходит какой-то человек и вынуждает Попову с ним поговорить. Ей приходится согласиться.

Этот человек — нестарый ещё помещик Григорий Степанович Смирнов. Он просит Попову выплатить долг мужа за овёс — тысячу двести рублей. Попова обещает заплатить послезавтра, как только вернётся приказчик, к тому же у неё нет настроения — сегодня семь месяцев, как умер муж. Это выводит Смирнова из себя. Он говорит, что всем ещё «покажет», и решает остаться в доме помещицы, пока та не выплатит ему долг.

Попова просит Григория Степановича уйти, но тот отвечает отказом. Разгорается перепалка. По ходу спора Смирнов обвиняет женщин в глупости и непостоянстве в любви, а Попова пытается доказать, что она более верная, чем любой из мужчин. Всё сводится к взаимным оскорблениям, и Смирнов вызывает её «к барьеру» — стреляться. Попова приносит пистолеты, оставшиеся от мужа.

Пока помещица ищет пистолеты, Смирнов думает о том, что никогда не встречал такой женщины: «Не кислятина, не размазня, а огонь, порох, ракета!». Он отказывается стреляться.

Попова злится. Вновь начинается перепалка, в результате которой Смирнов признаётся помещице в любви и просит её руки. Попова неуверенно отказывается и просит его уйти. Видя её колебания. Смирнов подходит ближе и целует вдовушку.

Прибегает Лука с топором, садовник с граблями и кучер с вилами. Попова приказывает сегодня не давать овса Тоби.

Рассказчик делится с читателями воспоминаниями о своём «чудовищном поступке», совершённом в детстве — он собственноручно похоронил англичанина и француза.

В те далёкие дни он живёт в Севастополе, но категорически не понимает родителей: как можно было выбрать для жизни этот город, когда на свете существуют другие, удивительные и полные приключений места — Филиппинские острова, бескрайние североамериканские прерии и т. п. По мнению мальчика, любящего читать и жаждущего приключений, этот город не самое лучшее место для жизни.

Не признаёт мальчик и занятие отца — торговлю чаем, мукой, свечами, овсом и сахаром. Он допускает возможность занятия торговлей, но разумнее, как он считает, было бы торговать слоновой костью, золотым песком, сахарным тростником, и даже, возможно, «чёрным деревом» (название негров, принятое среди работорговцев). Мальчик часто уходит из города на морской берег и, пролёживая там целыми днями, читает любимых авторов — Луи Буссенара и Майн Рида.

Как-то раз отец сообщает сыну, что в город приехал зверинец, а вместе со зверинцем — негр и индеец. Юный искатель приключений очень рад этому обстоятельству, но виду не показывает. Придя на представление, он разочаровывается — негр, вопреки ожиданиям, не голый, а в нелепой одежде, и вид у него не грозный — он показывает фокусы и развлекает публику.

У индейца тоже не оказывается никаких скальпов, хотя он и в национальном индейском костюме. Не было у него и ожерелья из зубов медведя гризли. Он поражает публику стрельбой из лука в мишень, что для мальчика очень странно — ведь совсем рядом публика, которую составляют его злейшие враги — бледнолицые. Удав не душит девушку, которая им обматывается, а лев прыгает, выполняя команды дрессировщика.

Вернувшись домой, отец сообщает мальчику, что к ним в гости приглашены и индеец Ва-Пити и негр Башелико. Тут мальчика ждёт новое разочарование: они христосуются, едет христианскую еду (крашеные яйца и куличи), чего, по мнению мальчика, никак не может быть.

Следующим утром он идёт на берег моря, в последний раз перелистывает любимые книги и закапывает их — «хоронит» француза Буссенара и английского капитана Майн Рида. Больше мальчик не думает о приключениях. Он повзрослел, стал иначе и серьёзнее относится к жизни. Дух африканского охотника умер в нём. Детство кончилось.

Действие трагедии охватывает пять дней одной недели, в течение которых происходит роковая череда событий.

Первый акт начинается с потасовки слуг, которые принадлежат к двум враждующим семьям — Монтекки и Капулетти. Неясно, что послужило причиной вражды, очевидно лишь, что она давняя и непримиримая, втягивающая в водоворот страстей и молодых, и старых. К слугам быстро присоединяются знатные представители двух домов, а затем и сами их главы. На залитой июльским солнцем площади закипает настоящий бой. Горожанам, уставшим от розни, с трудом удаётся разнять дерущихся. Наконец прибывает верховный правитель Вероны — князь, который приказывает прекратить столкновение под страхом смерти, и сердито удаляется.

На площади появляется Ромео, сын Монтекки. Он уже знает о недавней стачке, но мысли его заняты другим. Как и положено в его возрасте, он влюблён и страдает. Предмет его неразделённой страсти — некая неприступная красавица Розалина. В разговоре с приятелем Бенволио он делится своими переживаниями. Бенволио добродушно советует обратить взор на прочих девушек и посмеивается над возражениями друга.

В это время Капулетти наносит визит родственник князя граф Парис, который просит руки единственной дочери хозяев. Джульетте ещё не исполнилось и четырнадцати, но отец соглашается на предложение. Парис знатен, богат, красив, и о лучшем женихе нельзя мечтать. Капулетти приглашает Париса на ежегодный бал, который они дают в этот вечер. Хозяйка отправляется в покои дочери, чтобы предупредить Джульетту о сватовстве. Втроём — Джульетта, мать и кормилица, вырастившая девочку, — они живо обсуждают новость. Джульетта пока безмятежна и послушна родительской воле.

На пышный бал-карнавал в доме Капулетти под масками проникают несколько молодых людей из вражеского лагеря — в том числе Бенволио, Меркуцио и Ромео. Все они горячи, остры на язык и ищут приключений. Особенно насмешлив и речист Меркуцио — ближайший друг Ромео. Сам Ромео охвачен на пороге дома Капулетти странной тревогой.

Добра не жду. Неведомое что-то,
Что спрятано пока ещё во тьме,
Но зародится с нынешнего бала,
Безвременно укоротит мне жизнь
Виной каких-то странных обстоятельств.
Но тот, кто направляет мой корабль,
Уж поднял парус…

В толчее бала, среди случайных фраз, которыми обмениваются хозяева, гости и слуги, взгляды Ромео и Джульетты впервые пересекаются, и, подобно ослепительной молнии, их поражает любовь.

Мир для обоих моментально преображается. Для Ромео с этого мгновенья не существует прошлых привязанностей:

Любил ли я хоть раз до этих пор?
О нет, то были ложные богини.
Я истинной красы не знал отныне…

Когда он произносит эти слова, его по голосу узнает двоюродный брат Джульетты Тибальт, немедленно хватающийся за шпагу. Хозяева упрашивают его не поднимать шум на празднике. Они замечают, что Ромео известен благородством и нет беды, даже если он побывал на балу. Уязвлённый Тибальт затаивает обиду.

Ромео тем временем удаётся обменяться с Джульеттой несколькими репликами. Он в костюме монаха, и за капюшоном она не видит его лица. Когда девушка выскальзывает из зала на зов матери, Ромео от кормилицы узнает, что она — дочь хозяев. Через несколько минут Джульетта делает такое же открытие — через ту же кормилицу она выясняет, что Ромео — сын их заклятого врага!

Я воплощенье ненавистной силы
Некстати по незнанью полюбила.

Бенволио и Меркуцио уходят с бала, не дождавшись друга. Ромео в это время неслышно перелезает через стену и прячется в густом саду Капулетти. Чутье приводит его к балкону Джульетты, и он, замирая, слышит, как она произносит его имя. Не выдержав, юноша отзывается. Разговор двух влюблённых начинается с робких восклицаний и вопросов, а заканчивается клятвой в любви и решением немедля соединить свои судьбы.

Мне не подвластно то, чем я владею.
Моя любовь без дна, а доброта — как ширь морская.
Чем я больше трачу, тем становлюсь безбрежней и богаче

Так говорит Джульетта о поразившем её чувстве. «Святая ночь, святая ночь… / Так непомерно счастье…» — вторит ей Ромео. С этого момента Ромео и Джульетта действуют с необычайной твёрдостью, отвагой и вместе с тем осторожностью, полностью подчиняясь поглотившей их любви. Из их поступков непроизвольно уходит детскость, они вдруг преображаются в умудрённых высшим опытом людей.

Их поверенными становятся монах брат Лоренцо, духовник Ромео, и кормилица, наперсница Джульетты. Лоренцо соглашается тайно обвенчать их — он надеется, что союз юных Монтекки и Капулетти послужит миру между двумя семьями. В келье брата Лоренцо совершается обряд бракосочетания. Влюблённые переполнены счастьем.

Но в Вероне по-прежнему жаркое лето, и «в жилах закипает кровь от зноя». Особенно у тех, кто и без того вспыльчив как порох и ищет повода показать свою храбрость. Меркуцио коротает время на площади и спорит с Бенволио, кто из них больше любит ссоры. Когда появляется задира Тибальт с приятелями, становится ясно, что без стычки не обойтись. Обмен едкими колкостями прерван приходом Ромео. «Отстаньте! Вот мне нужный человек, — заявляет Тибальт и продолжает: — Ромео, сущность чувств моих к тебе вся выразима в слове: ты мерзавец». Однако гордец Ромео не хватается в ответ за шпагу, он лишь говорит Тибальту, что тот заблуждается. Ведь после венчанья с Джульеттой он считает Тибальта своим родственником, почти братом! Но никто этого ещё не знает. А Тибальт продолжает издевательства, пока не вмешивается взбешённый Меркуцио: «Трусливая, презренная покорность! / Я кровью должен смыть её позор!» Они дерутся на шпагах. Ромео в ужасе от происходящего бросается между ними, и в эту минуту Тибальт из-под его руки ловко наносит удар Меркуцио, а затем быстро скрывается со своими сообщниками. Меркуцио умирает на руках у Ромео. Последние слова, которые он шепчет: «Чума возьми семейства ваши оба!»

Ромео потрясён. Он потерял лучшего друга. Мало того, он понимает, что тот погиб из-за него, что Меркуцио был предан им, Ромео, когда защищал его честь… «Благодаря тебе, Джульетта, становлюсь я слишком мягок…» — бормочет Ромео в порыве раскаянья, горечи и ярости. В этот миг на площади вновь появляется Тибальт. Обнажив шпагу, Ромео налетает на него в «огненнооком гневе». Они бьются молча и исступлённо. Через несколько секунд Тибальт падает мёртвым. Бенволио в страхе велит Ромео срочно бежать. Он говорит, что смерть Тибальта на поединке будет расценена как убийство и Ромео грозит казнь. Ромео уходит, подавленный всем происшедшим, а площадь заполняют возмущённые горожане. После объяснений Бенволио князь выносит приговор: отныне Ромео осуждён на изгнанье — в противном случае его ждёт смерть.

Джульетта узнает о страшной новости от кормилицы. Сердце её сжимается от смертной тоски. Скорбя о гибели брата, она тем не менее непреклонна в оправдании Ромео.

Супруга ль осуждать мне?
Бедный муж, где доброе тебе услышать слово,
Когда его не скажет и жена на третьем часе брака…

Ромео в этот миг мрачно выслушивает советы брата Лоренцо. Тот убеждает юношу скрыться, подчинившись закону, пока ему не будет даровано прощение. Он обещает регулярно посылать Ромео письма. Ромео в отчаянье, изгнанье для него — та же смерть. Он изнывает от тоски по Джульетте. Лишь несколько часов удаётся провести им вместе, когда ночью он тайком пробирается в её комнату. Трели жаворонка на рассвете извещают влюблённых, что им пора расставаться. Они никак не могут оторваться друг от друга, бледные, терзаемые предстоящей разлукой и тревожными предчувствиями. Наконец Джульетта сама уговаривает Ромео уйти, страшась за его жизнь.

Вошедшая в спальню дочери леди Капулетти застаёт Джульетту в слезах и объясняет это горем из-за смерти Тибальта. Известие, которое сообщает мать, заставляет Джульетту похолодеть: граф Парис торопит со свадьбой, и отец уже принял решение о венчанье на следующий день. Девушка молит родителей обождать, но те непреклонны. Или немедленная свадьба с Парисом — или «тебе тогда я больше не отец». Кормилица после ухода родителей уговаривает Джульетту не переживать: «Твой новый брак затмит своими выгодами первый…» «Аминь!» — замечает в ответ Джульетта. С этой минуты в кормилице она видит уже не друга, а врага. Остаётся единственный человек, кому ещё может она доверять, — брат Лоренцо.

И если не поможет мне монах,
Есть средство умереть в моих руках.

«Всему конец! Надежды больше нет!» — безжизненно говорит Джульетта, когда остаётся наедине с монахом. В отличие от кормилицы Лоренцо не утешает её — он понимает отчаянное положение девушки. Всем сердцем сочувствуя ей и Ромео, он предлагает единственный путь к спасению. Ей надо притвориться покорной воле отца, готовиться к свадьбе, а вечером принять чудодейственный раствор. После этого она должна погрузиться в состояние, напоминающее смерть, которое продлится ровно сорок два часа. За этот срок Джульетту погребут в фамильном склепе. Лоренцо же даст знать обо всем Ромео, тот прибудет к моменту её пробуждения, и они смогут исчезнуть до лучшей поры… «Вот выход, если ты не оробеешь / Или не спутаешь чего-нибудь», — заключает монах, не утаивая опасности этого тайного плана. «Дай склянку мне! Не говори о страхе», — обрывает его Джульетта. Окрылённая новой надеждой, она уходит с флаконом раствора.

В доме Капулетти готовятся к свадьбе. Родители счастливы, что дочь больше не упрямится. Кормилица и мать нежно прощаются с ней перед сном. Джульетта остаётся одна. Перед решающим поступком её охватывает страх. Что, если монах обманул её? Или эликсир не подействует? Или действие будет иным, чем он обещал? Что, если она проснётся раньше времени? Или ещё хуже — останется жива, но потеряет рассудок от страха? И все-таки, не колеблясь, она выпивает флакон до дна.

Утром дом оглашает истошный вопль кормилицы: «Джульетта померла! Она скончалась!» Дом охватывает смятение и ужас. Сомнений быть не может — Джульетта мертва. Она лежит в постели в свадебном наряде, окоченевшая, без кровинки в лице. Парис, как все прочие, подавлен страшной вестью. Музыканты, приглашённые играть на свадьбе, ещё неловко топчутся, ожидая приказов, но несчастная семья уже погружается в безутешный траур. Пришедший Лоренцо произносит слова сочувствия близким и напоминает, что покойницу пора нести на кладбище.

…«Я видел сон: ко мне жена явилась. / А я был мёртв и, мёртвый, наблюдал. / И вдруг от жарких губ её я ожил…» — Ромео, который скрывается в Мантуе, ещё не подозревает, каким пророческим окажется это видение. Пока он ничего не ведает о случившемся в Вероне, а лишь, сжигаемый нетерпением, ждёт вестей от монаха. Вместо посыльного появляется слуга Ромео Балтазар. Юноша кидается к нему с расспросами и — о горе! — узнает ужасную весть о смерти Джульетты. Он отдаёт команду запрягать лошадей и обещает: «Джульетта, мы сегодня будем вместе». У местного аптекаря он требует самого страшного и скорого яда и за пятьдесят дукатов получает порошок — «в любую жидкость всыпьте, / И будь в вас силы за двадцатерых, / Один глоток уложит вас мгновенно».

В это самое время брат Лоренцо переживает не меньший ужас. К нему возвращается монах, которого Лоренцо посылал в Мантую с тайным письмом. Оказывается, роковая случайность не позволила выполнить поручение: монах был заперт в доме по случаю чумного карантина, так как его товарищ перед тем ухаживал за больными.

Последняя сцена происходит в гробнице семьи Капулетти. Здесь, рядом с Тибальтом, только что положили в усыпальнице мёртвую Джульетту. Задержавшийся у гроба невесты Парис забрасывает Джульетту цветами. Услышав шорох, он прячется. Появляется Ромео со слугой. Он отдаёт Балтазару письмо к отцу и отсылает его, а сам ломом открывает склеп. В этот момент Парис выступает из укрытия. Он преграждает Ромео путь, грозит ему арестом и казнью. Ромео просит его уйти добром и «не искушать безумного». Парис настаивает на аресте. Начинается поединок. Паж Париса в страхе бросается за помощью. Парис гибнет от шпаги Ромео и перед смертью просит внести его в склеп к Джульетте. Ромео наконец остаётся один перед гробом Джульетты, Он поражён, что в гробу она выглядит как живая и так же прекрасна. Проклиная злые силы, унёсшие это совершеннейшее из земных созданий, он целует Джульетту в последний раз и со словами «Пью за тебя, любовь!» выпивает яд.

Лоренцо опаздывает на какой-то миг, но он уже не в силах оживить юношу. Он поспевает как раз к пробуждению Джульетты. Увидев монаха, она немедленно спрашивает, где её супруг, и заверяет, что все отлично помнит и чувствует себя бодрой и здоровой. Лоренцо, боясь сказать ей страшную правду, торопит её покинуть склеп. Джульетта не слышит его слов. Увидев мёртвого Ромео, она думает лишь о том, как скорее умереть самой. Она досадует, что Ромео один выпил весь яд. Зато рядом с ним лежит кинжал. Пора. Тем более что снаружи уже слышны голоса сторожей. И девушка вонзает себе в грудь кинжал.

Вошедшие в усыпальницу нашли мёртвых Париса и Ромео, а рядом с ними ещё тёплую Джульетту. Давший волю слезам Лоренцо поведал трагическую историю влюблённых. Монтекки и Капулетти, забыв о старых распрях, протянули руки друг другу, безутешно оплакивая мёртвых детей. Решено было поставить на их могилах по золотой статуе.

Но, как верно заметил князь, все равно повесть о Ромео и Джульетте останется печальнейшей на свете…

Казалось бы, чего ещё нужно почтенному буржуа г-ну Журдену? Деньги, семья, здоровье — все, что только можно пожелать, у него есть. Так ведь нет, вздумалось Журдену стать аристократом, уподобиться знатным господам. Мания его причиняла массу неудобств и волнений домочадцам, зато была на руку сонме портных, парикмахеров и учителей, суливших посредством своего искусства сделать из Журдена блестящего знатного кавалера. Вот и теперь двое учителей — танцев и музыки — вместе со своими учениками дожидались появления хозяина дома. Журден пригласил их с тем, чтобы они весёлым и изысканным представлением украсили обед, который он устраивал в честь одной титулованной особы.

Представ перед музыкантом и танцором, Журден первым делом предложил им оценить свой экзотический халат — такой, по словам его портного, по утрам носит вся знать — и новые ливреи своих лакеев. От оценки вкуса Журдена, по всей очевидности, непосредственно зависел размер будущего гонорара знатоков, посему отзывы были восторженными.

Халат, впрочем, стал причиной некоторой заминки, поскольку Журден долго не мог решить, как ему сподручнее слушать музыку — в нем или без него. Выслушав же серенаду, он счёл её пресноватой и в свою очередь исполнил бойкую уличную песенку, за которую снова удостоился похвал и приглашения помимо прочих наук заняться также музыкой с танцами. Принять это приглашение Журдена убедили заверения учителей в том, что каждый знатный господин непременно обучается и музыке, и танцам.

К грядущему приёму учителем музыки был подготовлен пасторальный диалог. Журдену он, в общем-то, понравился: раз уж нельзя обойтись без этих вечных пастушков и пастушек — ладно, пусть себе поют. Представленный учителем танцев и его учениками балет пришёлся Журдену совсем по душе.

Окрылённые успехом у нанимателя, учителя решили ковать железо, пока горячо: музыкант посоветовал Журдену обязательно устраивать еженедельные домашние концерты, как это делается, по его словам, во всех аристократических домах; учитель танцев тут же принялся обучать его изысканнейшему из танцев — менуэту.

Упражнения в изящных телодвижениях прервал учитель фехтования, преподаватель науки наук — умения наносить удары, а самому таковых не получать. Учитель танцев и его коллега-музыкант дружно не согласились с заявлением фехтовальщика о безусловном приоритете умения драться над их освящёнными веками искусствами. Народ подобрался увлекающийся, слово за слово — и пару минут спустя между тремя педагогами завязалась потасовка.

Когда пришёл учитель философии, Журден обрадовался — кому как не философу вразумлять дерущихся. Тот охотно взялся за дело примирения: помянул Сенеку, предостерёг противников от гнева, унижающего человеческое достоинство, посоветовал заняться философией, этой первейшей из наук… Тут он переборщил. Его стали бить наравне с прочими.

Потрёпанный, но все же избежавший увечий учитель философии, в конце концов, смог приступить к уроку. Поскольку Журден отказался заниматься как логикой — слова там уж больно заковыристые, — так и этикой — к чему ему наука умерять страсти, если все равно, коль уж разойдётся, ничто его не остановит, — учёный муж стал посвящать его в тайны правописания.

Практикуясь в произношении гласных звуков, Журден радовался, как ребёнок, но когда первые восторги миновали, он раскрыл учителю философии большой секрет: он, Журден, влюблён в некую великосветскую даму, и ему требуется написать этой даме записочку. Философу это было пара пустяков — в прозе, в стихах ли. Однако Журден попросил его обойтись без этих самых прозы и стихов. Знал ли почтенный буржуа, что тут его ожидало одно из самых ошеломительных в жизни открытий — оказывается, когда он кричал служанке: «Николь, подай туфли и ночной колпак», из уст его, подумать только, исходила чистейшая проза!

Впрочем, и в области словесности Журден был все ж таки не лыком шит — как ни старался учитель философии, ему не удалось улучшить сочинённый Журденом текст: «Прекрасная маркиза! Ваши прекрасные глаза сулят мне смерть от любви».

Философу пришлось удалиться, когда Журдену доложили о портном. Тот принёс новый костюм, сшитый, естественно, по последней придворной моде. Подмастерья портного, танцуя, внесли обнову и, не прерывая танца, облачили в неё Журдена. При этом весьма пострадал его кошелёк: подмастерья не скупились на лестные «ваша милость», «ваше сиятельство» и даже «светлость», а чрезвычайно тронутый Журден — на чаевые.

В новом костюме Журден вознамерился прогуляться по улицам Парижа, но супруга решительно воспротивилась этому его намерению — и без того над Журденом смеётся полгорода. Вообще, по её мнению, ему пора уже было одуматься и оставить свои придурковатые причуды: к чему, спрашивается, Журдену фехтование, если он не намерен никого убивать? зачем учиться танцам, когда ноги и без того вот-вот откажут?

Возражая бессмысленным доводам женщины, Журден попытался впечатлить её со служанкой плодами своей учёности, но без особого успеха: Николь преспокойно произносила звук «у», даже не подозревая, что при этом она вытягивает губы и сближает верхнюю челюсть с нижней, а рапирой она запросто нанесла Журдену несколько уколов, которые он не отразил, поскольку непросвещённая служанка колола не по правилам.

Во всех глупостях, которым предавался её муж, г-жа Журден винила знатных господ, с недавних пор начавших водить с ним дружбу. Для придворных франтов Журден был обычной дойной коровой, он же, в свою очередь, пребывал в уверенности, что дружба с ними даёт ему значительные — как их там — пре-ро-га-тивы.

Одним из таких великосветских друзей Журдена был граф Дорант. Едва войдя в гостиную, этот аристократ уделил несколько изысканных комплиментов новому костюму, а затем бегло упомянул о том, что нынче утром он говорил о Журдене в королевской опочивальне. Подготовив таким манером почву, граф напомнил, что он должен своему другу пятнадцать тысяч восемьсот ливров, так что тому прямой резон одолжить ему ещё две тысячи двести — для ровного счета. В благодарность за этот и последующие займы Дорант взял на себя роль посредника в сердечных делах между Журденом и предметом его поклонения — маркизой Дорименой, ради которой и затевался обед с представлением.

Г-жа Журден, чтобы не мешалась, в этот день была отправлена на обед к своей сестре. О замысле супруга она ничего не знала, сама же была озабочена устройством судьбы своей дочери: Люсиль вроде бы отвечала взаимностью на нежные чувства юноши по имени Клеонт, который в качестве зятя весьма подходил г-же Журден. По её просьбе Николь, заинтересованная в женитьбе молодой госпожи, так как сама она собиралась замуж за слугу Клеонта, Ковьеля, привела юношу. Г-жа Журден тут же отправила его к мужу просить руки дочери.

Однако первому и, по сути, единственному требованию Журдена к соискателю руки Люсиль Клеонт не отвечал — он не был дворянином, тогда как отец желал сделать дочь в худшем случае маркизой, а то и герцогиней. Получив решительный отказ, Клеонт приуныл, но Ковьель полагал, что ещё не все потеряно. Верный слуга задумал сыграть с Журденом одну шутку, благо у него имелись друзья-актёры, и соответствующие костюмы были под рукой.

Тем временем доложили о прибытии графа Доранта и маркизы Доримены. Граф привёл даму на обед отнюдь не из желания сделать приятное хозяину дома: он сам давно ухаживал за вдовой маркизой, но не имел возможности видеться с нею ни у неё, ни у себя — это могло бы скомпрометировать Доримену. К тому же все безумные траты Журдена на подарки и разнообразные развлечения для неё он ловко приписывал себе, чем в конце концов покорил-таки женское сердце.

Изрядно позабавив благородных гостей вычурным неуклюжим поклоном и такой же приветственной речью, Журден пригласил их за роскошный стол.

Маркиза не без удовольствия поглощала изысканные яства под аккомпанемент экзотических комплиментов чудаковатого буржуа, когда все благолепие неожиданно было нарушено появлением разгневанной г-жи Журден. Теперь она поняла, зачем её хотели спровадить на обед к сестре — чтобы муженёк мог спокойно спускать денежки с посторонними женщинами. Журден с Дорантом принялись заверять её, — что обед в честь маркизы даёт граф, и он же за все платит, но заверения их ни в коей мере не умерили пыл оскорблённой супруги. После мужа г-жа Журден взялась за гостью, которой должно было бы быть стыдно вносить разлад в честное семейство. Смущённая и обиженная маркиза встала из-за стола и покинула хозяев; следом за ней удалился Дорант.

Только знатные господа ушли, как было доложено о новом посетителе. Им оказался переодетый Ковьель, представившийся другом отца г-на Журдена. Покойный батюшка хозяина дома был, по его словам, не купцом, как все кругом твердили, а самым что ни на есть настоящим дворянином. Расчёт Ковьеля оправдался: после такого заявления он мог рассказывать все что угодно, не опасаясь, что Журден усомнится в правдивости его речей.

Ковьель поведал Журдену, что в Париж прибыл его хороший приятель, сын турецкого султана, без ума влюблённый в его, Журдена, дочь. Сын султана хочет просить руки Люсиль, а чтобы тесть был достоин новой родни, он решил посвятить его в мамамуши, по-нашему — паладины. Журден был в восторге.

Сына турецкого султана представлял переодетый Клеонт. Он изъяснялся на жуткой тарабарщине, которую Ковьель якобы переводил на французский. С главным турком прибыли положенные муфтии и дервиши, от души повеселившиеся во время церемонии посвящения: она вышла очень колоритной, с турецкими музыкой, песнями и плясками, а также с ритуальным избиением посвящаемого палками.

Доранту, посвящённому в замысел Ковьеля, удалось наконец уговорить Доримену вернуться, соблазнив возможностью насладиться забавным зрелищем, а потом ещё и отменным балетом. Граф и маркиза с самым серьёзным видом поздравили Журдена с присвоением ему высокого титула, тому же не терпелось поскорее вручить свою дочь сыну турецкого султана. Люсиль сначала ни в какую не желала идти за шута-турка, но, как только признала в нем переодетого Клеонта, сразу согласилась, делая вид, что покорно исполняет дочерний долг. Г-жа Журден, в свою очередь, сурово заявила, что турецкому пугалу не видать её дочери, как собственных ушей. Но стоило Ковьелю шепнуть ей на ухо пару слов, и мамаша сменила гнев на милость.

Журден торжественно соединил руки юноши и девушки, давая родительское благословение на их брак, а затем послали за нотариусом. Услугами этого же нотариуса решила воспользоваться и другая пара — Дорант с Дорименой. В ожидании представителя закона все присутствующие славно провели время, наслаждаясь балетом, поставленным учителем танцев.