Автор: uav2070

В войнах между англичанами и французами за обладание американскими землями (1755-1763) противники не раз использовали междоусобицы индейских племён. Время было трудное, жестокое. Опасности подстерегали на каждом шагу. И неудивительно, что ехавшие в сопровождении майора Дункана Хейворда к командующему осаждённым фортом отцу девушки волновались. Особенно тревожил Алису и Кору — так звали сестёр — индеец Магуа, по прозвищу Хитрая Лисица. Он вызвался провести их якобы безопасной лесной тропой. Дункан успокаивал девушек, хотя сам начинал волноваться: неужели они заблудились?

На счастье, под вечер путники встретили Соколиного Глаза — это имя уже прочно закрепилось за Зверобоем— да не одного, а с Чингачгуком и Ункасом. Индеец, заблудившийся днём в лесу?! Соколиный Глаз насторожился куда больше Дункана. Он предлагает майору схватить проводника, но индеец успевает улизнуть. Теперь уже никто не сомневается в предательстве индейца Магуа. С помощью Чингачгука и его сына Ункаса Соколиный Глаз переправляет путников на маленький скалистый островок.

В продолжение скромного ужина «Ункас оказывает Коре и Алисе все услуги, какие только были в его силах». Заметно — на Кору он обращает больше внимания, чем на её сестру. Однако опасность ещё не миновала. Привлечённые громким хрипом испуганных волками лошадей, индейцы находят их убежище.

Перестрелка, затем — рукопашная. Первый натиск гуронов отражён, но у осаждённых кончились боеприпасы. Спасение только в бегстве — непосильном, увы, для девушек. Необходимо плыть ночью, по порожистой и холодной горной реке. Кора уговаривает Соколиного Глаза бежать с Чингачгуком и привести поскорее помощь. Дольше других охотников ей приходится убеждать Ункаса: Майор и сестры оказываются в руках Магуа и его друзей.

Похитители и пленники останавливаются на холме для отдыха. Хитрая Лисица открывает Коре цель похищения. Оказывается, её отец, полковник Мунро, когда-то жестоко оскорбил его, велев высечь за пьянку. И теперь в отместку он возьмёт в жены его дочь. Кора возмущённо отказывается. И тогда Магуа решает жестоко расправиться с пленными. Сестёр и майора привязывают к деревьям, рядом раскладывают хворост для костра. Индеец уговаривает Кору согласиться, хотя бы пожалеть сестру, совсем юную, почти ребёнка. Но Алиса, узнав о намерении Магуа, предпочитает мучительную смерть.

Рязъяренный Магуа бросает томогавк. Топорик вонзается в дерево, пригвоздив пышные белокурые волосы девушки. Майор вырывается из пут и бросается на одного из индейцев. Дункан почти побеждён, но раздаётся выстрел, и индеец падает. Это подоспели Соколиный Глаз и его друзья. После короткой битвы враги повержены. Магуа, притворившись мёртвым и улучив момент, снова бежит.

Опасные странствия заканчиваются благополучно — путники достигают форта. Под покровом тумана им, несмотря на осаждающих форт французов, удаётся проникнуть внутрь. Отец наконец-то увидел своих дочерей, но радость встречи омрачена тем, что защитники форта вынуждены сдаться, правда, на почётных для англичан условиях: побеждённые сохраняют знамёна, оружие и могут беспрепятственно отступить к своим.

На рассвете обременённый ранеными, а также детьми и женщинами гарнизон покидает форт. Неподалёку в тесном лесистом ущелье на обоз нападают индейцы. Магуа вновь похищает Алису и Кору.

На третий день после этой трагедии полковник Мунро вместе с майором Дунканом, Соколиным Глазом, Чингачгуком и Ункасом осматривают место побоища. По едва приметным следам Ункас заключает: девушки живы — они в плену. Мало того, продолжив осмотр, могиканин открывает имя их похитителя — Магуа! Посовещавшись, друзья отправляются в крайне опасный путь: на родину Хитрой Лисицы, в области, населённые в основном гуронами. С приключениями, теряя и вновь находя следы, преследователи наконец оказываются вблизи селения гуронов.

Здесь они встречают псалмопевца Давида, который, пользуясь репутацией слабоумного, добровольно последовал за девушками. От Давида полковник узнает о положении своих дочерей: Алису Магуа оставил у себя, а Кору отправил к проживающим по соседству, на землях гуронов, делаварам. Влюблённый в Алису Дункан хочет во что бы то ни стало проникнуть в посёлок. Притворившись дурачком, с помощью Соколиного Глаза и Чингачгука изменив внешность, он отправляется на разведку. В лагере гуронов он выдаёт себя за французского лекаря, и ему, также как и Давиду, гуроны позволяют ходить повсюду. К ужасу Дункана, в посёлок приводят пленного Ункаса.

Поначалу гуроны принимают его за обычного пленного, но появляется Магуа и узнает Быстроногого Оленя. Ненавистное имя вызывает такой гнев гуронов, что, если бы не Хитрая Лисица, юношу растерзали бы на месте. Магуа убеждает соплеменников отложить казнь до утра. Ункаса уводят в отдельную хижину. К лекарю Дункану обращается за помощью отец больной индианки.

Он отправляется в пещеру, где лежит больная, в сопровождении отца девушки и ручного медведя. Дункан просит всех покинуть пещеру. Индейцы повинуются требованию «лекаря» и выходят, оставив в пещере медведя. Медведь преображается — под звериной шкурой прячется Соколиный Глаз! С помощью охотника Дункан обнаруживает спрятанную в пещере Алису — но тут появляется Магуа. Хитрая Лисица торжествует. Но недолго.

Наутро во главе сильного воинского отряда Хитрая Лисица отправляется к делаварам. Спрятав отряд в лесу, Магуа входит в селение. Он обращается к делаварским вождям, требуя выдать пленников. Обманутые красноречием Хитрой Лисицы вожди согласились было, но после вмешательства Коры выясняется, что в действительности пленницей Магуа является только она одна — все остальные освободились сами.

Полковник Мунро предлагает за Кору богатый выкуп — индеец отказывается. Ункас, неожиданно ставший верховным вождём, вынужден отпустить Магуа вместе с пленницей. На прощание Хитрая Лисица предупреждён: по прошествии достаточного для бегства времени делавары ступят на тропу войны.

Вскоре военные действия благодаря умелому руководству Ункаса приносят делаварам решительную победу. Гуроны разбиты. Магуа, захватив Кору, бежит. Быстроногий Олень преследует противника. Понимая, что им не уйти, последний из уцелевших спутников Хитрой Лисицы заносит над Корой нож. Ункас, видя, что он может не успеть, со скалы бросается между девушкой и индейцем, но падает и теряет сознание. Гурон убивает Кору. Быстроногий Олень успевает сразить убийцу, но Магуа, улучив мгновение, всаживает нож в спину юноши и пускается наутёк. Звучит выстрел — Соколиный Глаз рассчитывается со злодеем.

Осиротевший народ, осиротевшие отцы, торжественное прощание. Делавары только что потеряли обретённого было вождя — последнего из могикан (сагамора), но одного вождя заменит другой; у полковника осталась младшая дочь; Чингачгук потерял все. И лишь Соколиный Глаз, обратившись к Великому Змею, находит слова утешения: «Нет, сагамор, ты не одинок! Мы, быть может, различны по цвету кожи, но нам суждено идти по одному пути. У меня нет родных и я могу сказать, как и ты, — нет своего народа».

В небольшом городке Ольдершоте, где расквартирована военная часть, убивают полковника Джеймса Барклея, доблестного ветерана, который начинал службу рядовым солдатом и за храбрость был произведён в офицеры. В юности Барклей женился на дочери сержанта своего полка, Нэнси. Прожив тридцать лет, супруги считались образцовой парой. Полковник безумно любил свою жену, она к нему относилась более ровно, детей у них не было. Миссис Барклей пользовалась расположением полковых дам, а её муж — сослуживцев.

Семья Барклей с несколькими слугами занимает виллу, гости в которой бывают нечасто. Несколько дней назад миссис Барклей в хорошем настроении ушла со своей подругой мисс Моррисон на заседание благотворительного общества, в котором состояла. Вернувшись домой не в духе, она заперлась с мужем в гостиной, и слуги слышали, как она называла его трусом и несколько раз произнесла имя «Давид».

Неожиданно послышался страшный крик, грохот и вопль хозяйки. Так как внутренняя дверь была заперта, слуги бросились к стеклянной двери, выходящей в сад, которая, к счастью, была открыта. В комнате на софе без сознания лежала хозяйка, её муж был мёртв, ему проломили голову каким-то тупым орудием. Рядом валялась необычная дубинка из твёрдого дерева, которая не принадлежала полковнику. Полиция установила, что убийство было совершено ей. Также исчез ключ от двери. Допрос мисс Моррисон, с которой миссис Барклей была всё это время, ничего не дал. Девушка не знала, что могло вызвать ссору между супругами.

Изучив все детали дела, полиция заходит в тупик. На место преступления прибывает Шерлок Холмс, которого заинтересовало это дело. Он обращает внимание на то, что лицо покойного искажено страхом. Ключа не было ни у полковника, ни у его жены, следовательно, в комнате был кто-то третий, он и унёс ключ. Проникнуть в комнату незнакомец мог только через стеклянную дверь. На газоне были следы обуви, а на портьере — отпечатки лап маленького животного, которое было с незнакомым посетителем. Увидев наверху клетку с канарейкой, зверёк взобрался вверх по портьере.

Взвесив факты, Шерлок Холмс делает выводы. Стоя на дороге, какой-то человек видит, как в освещённой комнате с поднятыми шторами ссорятся супруги Барклей. Перебежав через газон, незнакомец со зверьком входит в комнату и ударяет полковника, либо полковник, испугавшись, сам падает и ударяется затылком о камин. Незнакомец уходит и уносит ключ.

Учитывая то, что миссис Барклей ушла из дома в хорошем настроении, а вернулась расстроенная, Шерлок Холмс предполагает, что мисс Моррисон скрывает правду. Испугавшись, что миссис Барклей могут предъявить обвинение в убийстве, миссис Моррисон рассказывает, что по дороге домой они встретили бродячего калеку-горбуна, который оказался старым знакомым миссис Барклей. Женщина попросила мисс Моррисон оставить их наедине. Догнав подругу, миссис Барклей сказала, что этому человеку очень не повезло в жизни, и просила никому ничего не говорить.

Найти горбуна в небольшом военном городке, где штатских немного, не трудно. Им оказывается бродячий фокусник, калека по имени Генри Вуд. Когда-то он служил в Индии в одном полку с Джеймсом Барклеем и считался первым красавцем полка. Оба были влюблены в Нэнси, а она любила Генри. Молодые люди хотели пожениться, но тут в стране начался бунт, и полк попал в осаду.

Генри вызвался пробиться к своим, и Джеймс Барклей, который хорошо знал местность, посоветовал ему лучший путь. Пробираясь, Генри попал в засаду. Из разговора бунтовщиков он узнал, что его предал Барклей. Отступая, бунтовщики забрали Генри с собой. После пыток он стал калекой. Странствуя, Вуд научился фокусам и этим зарабатывал себе на жизнь. На старости лет Генри потянуло на родину.

Встретив Нэнси, которая считала его погибшим, он пошёл вслед за ней и с улицы видел, как она ссориться с мужем, бросая ему в лицо обвинения в предательстве. Генри не выдержал и бросился в дом. Увидев его, полковник Барклей упал и ударился о камин, а Нэнси потеряла сознание. Взяв из её рук ключ, Генри хотел позвать на помощь, но сообразил, что его могут обвинить в убийстве. Он в спешке положил ключ в карман и хотел уйти, но его мангуста, зверёк, с помощью которого он показывает фокусы, забрался вверх по портьере. Пытаясь его поймать, Генри забыл свою палку.

Дело закрывают — согласно экспертизе, смерть наступила от апоплексического удара. Доктор Уотсон, однако, не понимает, почему миссис Барклей произнесла имя «Давид», если покойного звали Джеймс, а горбуна Генри. На что великий сыщик отвечает, что будь он тем самым идеальным логиком, каким его описывает Уотсон, он бы сразу догадался в чем дело: имя было брошено в упрёк, по аналогии с библейским царём Давидом.

В первый понедельник апреля 1625 г. население городка Менг в предместье Парижа казалось взволнованным так, словно гугеноты вздумали превратить его во вторую крепость Ларошель: в Менг въехал молодой человек восемнадцати лет на рыжем мерине без хвоста. Его облик, одежда и манеры вызвали в толпе горожан шквал насмешек. Всадник, впрочем, не обращает на них внимания, как и подобает дворянину, почитающему зазорным выяснять отношения с простолюдинами.

Другое дело — оскорбление, нанесённое равным: д’Артаньян (так зовут нашего героя) бросается с оголённой шпагой на знатного господина в чёрном; однако тому на помощь прибегают несколько горожан с дубьём. Очнувшись, д’Артаньян не обнаруживает ни обидчика, ни — что гораздо серьёзнее — рекомендательного письма отца к старому боевому товарищу, капитану королевских мушкетёров г-ну де Тревилю, с просьбой определить достигшего совершеннолетия отпрыска на военную службу.

Мушкетёры Его Величества — цвет гвардии, люди без страха и упрёка, за что им сходит с рук независимое и бесшабашное поведение. В тот час, когда д’Артаньян ожидает приёма у де Тревиля, г-н капитан учиняет очередную головомойку (не влекущую, впрочем, печальных последствий) троим своим любимцам — Атосу, Портосу и Арамису. Де Тревиля, надо заметить, возмутило не то, что они устроили драку с гвардейцами кардинала Ришелье, а позволили арестовать себя… Какой позор!

Беседуя с де Тревилем (принявшим молодого д’Артаньяна весьма ласково), юноша видит за окном незнакомца из Менга — и стремглав бросается на улицу, задев на лестнице поочерёдно трёх мушкетёров. Все трое вызывают его на поединок. Незнакомец в чёрном успевает улизнуть, зато в урочный час на условленном месте ждут д’Артаньяна Атос, Портос и Арамис. Дело получает неожиданный оборот; шпаги всех четверых дружно обнажаются против вездесущих гвардейцев герцога Ришелье. Мушкетёры убеждаются, что молодой гасконец не только задира, но и настоящий храбрец, владеющий оружием ничуть не хуже их, и принимают д’Артаньяна в свою компанию.

Ришелье жалуется королю: мушкетёры вовсе обнаглели. Людовик XIII скорее заинтригован, чем огорчён. Ему хочется узнать, кто этот неизвестный четвёртый, бывший с Атосом, Портосом и Арамисом. Де Тревиль представляет гасконца Его Величеству — и король зачисляет д’Артаньяна на службу в свою гвардию.

К остановившемуся в его доме д’Артаньяну, о доблести коего по Парижу уже ползут слухи, обращается галантерейщик Бонасье: вчера похищена его молодая жена, камеристка Её Величества королевы Анны Австрийской. По всем приметам похититель — незнакомец из Менга. Причина похищения — не прелести мадам Бонасье, а её близость к королеве: в Париже лорд Бекингэм, возлюбленный Анны Австрийской. Мадам Бонасье может навести на его след.

Королева в опасности: её покинул король, её преследует вожделеющий к ней Ришелье, она теряет одного за другим верных людей; в придачу ко всему (или прежде всего) она — испанка, влюблённая в англичанина, а Испания и Англия — главные противники Франции на политической арене. Вослед за Констанцией похищен и сам г-н Бонасье; в их доме устраивается западня на лорда Бекингэма или кого-то из близких к нему людей.

Однажды ночью д’Артаньян слышит в доме возню и сдавленные женские вопли. Это г-жа Бонасье, бежавшая из-под стражи, снова угодила в мышеловку — теперь уже в собственном доме. Д’Артаньян отбивает её у людей Ришелье и прячет на квартире Атоса.

Следя за всеми её выходами в город, он подстерегает Констанцию в обществе мужчины в мушкетёрском мундире, Неужели друг Атос вздумал отбить у него спасённую красавицу? Ревнивец быстро смиряется: спутник мадам Бонасье — лорд Бекингэм, которого она ведёт в Лувр на свидание к королеве. Констанция посвящает д’Артаньяна в сердечные тайны своей госпожи. Он обещает защищать королеву и Бекингэма, как её самоё; этот разговор становится их объяснением в любви.

Бекингэм покидает Париж, увозя подарок королевы Анны — двенадцать бриллиантовых подвесков. Проведав об этом, Ришелье советует королю устроить большой бал, на который королева должна явиться в подвесках — тех, что теперь хранятся в Лондоне, в шкатулке Бекингэма. Он предвидит позор отвергшей его притязания королевы — и посылает в Англию одного из лучших своих тайных агентов миледи Винтёр: ей надлежит похитить у Бекингэма два подвеска — даже если остальные десять и вернутся чудом в Париж к большому балу, кардинал сумеет доказать небезупречность королевы.

Наперегонки с миледи Винтёр мчится в Англию д’Артаньян. Миледи удаётся то, что поручил ей кардинал; однако время работает на д’Артаньяна — и он доставляет в Лувр десять подвесков королевы и ещё два точно такие же, изготовленные лондонским ювелиром менее чем за двое суток! Кардинал посрамлён, королева спасена, д’Артаньян принят в мушкетёры и вознаграждён любовью Констанции. Есть, впрочем, и убытки: Ришелье узнает о доблести новоиспечённого мушкетёра и поручает опекать его коварной миледи Винтёр.

Плетя козни против д’Артаньяна и внушая ему сильную и противоречивую страсть, миледи одновременно обольщает графа де Варда — человека, служившего помехой гасконцу при его путешествии в Лондон, посланного кардиналом в помощь миледи. Кэтти, служанка миледи, будучи без ума от молодого мушкетёра, показывает ему письма своей хозяйки де Варду. Д’Артаньян под видом графа де Варда приходит на свидание к миледи и, не узнанный ею в темноте, получает в знак любви кольцо с бриллиантом.

Своё приключение д’Артаньян спешит преподнести друзьям как весёлую шутку; Атос, однако же, при виде кольца мрачнеет. Кольцо миледи вызывает в нем мучительное воспоминание. Это — фамильная драгоценность, подаренная им в ночь любви той, которую он почитал за ангела и которая в действительности была заклеймённой преступницей, воровкой и убийцей, разбившей сердце Атоса. Рассказ Атоса вскоре подтверждается: на обнажённом плече миледи её пылкий любовник д’Артаньян замечает клеймо в виде лилии — печать вечного позора.

Отныне он — враг миледи. Он посвящён в её тайну. Он отказался убить на дуэли лорда Винтёра — лишь обезоружил, после чего примирился с ним (братом её покойного мужа и дядей её маленького сына) — а ведь она давно стремится завладеть всем состоянием Винтёров! Ничего не получилось у миледи и из её замысла стравить д’Артаньяна с де Бардом. Уязвлена гордость миледи — но и честолюбие Ришелье. Пригласив д’Артаньяна перейти служить в свой гвардейский полк и получив отказ, кардинал предостерегает молодого наглеца: «С той минуты, как вы лишитесь моего покровительства, никто не даст за вашу жизнь и ломаного гроша!»…

Место солдата — на войне. Взяв у де Тревиля отпуск, д’Артаньян и три его друга отправляются в окрестности Ларошели, портового города, открывающего англичанам ворота во французские пределы. Закрывая их для Англии, кардинал Ришелье завершает дело Жанны д’Арк и герцога де Гиза. Победа над Англией для Ришелье — не столько в том, чтобы избавить короля Франции от врага, сколько в отмщении более удачливому сопернику в любви к королеве.

То же и Бекингэм: он в этой военной кампании стремится удовлетворить личные амбиции. Он предпочитает вернуться в Париж не посланником, но триумфатором. Истинной ставкой в этой кровавой партии, разыгрываемой двумя могущественнейшими державами, служит благосклонный взгляд Анны Австрийской. Англичане осаждают крепость Сен-Мартен и форт Ла Пре, французы — Ла-Рошель.

Перед боевым крещением д’Артаньян подводит итоги двухлетнего пребывания в столице. Он влюблён и любим — но не знает, где находится его Констанция и жива ли она вообще. Он стал мушкетёром — но имеет врага в лице Ришелье. За спиной у него множество необычайных приключений — но и ненависть миледи, которая не упустит случая отомстить ему. Он отмечен покровительством королевы — но это плохая защита, скорее, повод для преследований… Единственное его безусловное приобретение — перстень с алмазом, коего блеск, впрочем, омрачён горькими воспоминаниями Атоса.

Волей случая Атос, Портос и Арамис сопровождают кардинала в его ночной прогулке инкогнито в окрестностях Ларошели. Атос в трактире «Красная голубятня» слышит беседу кардинала с миледи (именно на встречу с ней ехал Ришелье под охраной мушкетёров). Он отправляет её в Лондон в качестве посредницы в переговорах с Бекингэмом. Переговоры, однако, не вполне дипломатичны: Ришелье предъявляет сопернику ультиматум.

Если Бекингэм посмеет сделать в нынешнем военном противостоянии решительный шаг, кардинал обещает предать огласке документы, порочащие королеву, — свидетельства не только её благосклонности к герцогу, но и её сговора с врагами Франции. «А если Бекингэм заупрямится?» — спрашивает миледи. — «В этом случае, как не раз бывало в истории, на политической сцене должна возникнуть роковая женщина, которая вложит кинжал в руку какого-нибудь убийцы-фанатика…»

Миледи прекрасно понимает намёк Ришелье. Что же, она — именно такая женщина!.. Совершив неслыханный подвиг — отобедав на пари на бастионе, открытом врагу, отразив несколько мощных атак ларошельцев и вернувшись в расположение армии невредимыми, — мушкетёры предупреждают герцога Бекингэма и лорда Винтёра о миссии миледи. Винтёру удаётся арестовать её в Лондоне. Охранять миледи поручено молодому офицеру Фельтону. Миледи узнает, что её страж — пуританин.

Она называется его единоверкой, якобы соблазнённой Бекингэмом, оклеветанной и заклеймённой как воровка, в то время как в действительности страдает за веру. Фельтон сражён миледи наповал, Религиозность и строгая дисциплина сделали его человеком, недоступным обычным обольщениям. Но история, поведанная ему миледи, поколебала его враждебность к ней, а своей красотой и показной набожностью она покорила его чистое сердце, Фельтон помогает миледи Винтёр бежать. Он поручает знакомому капитану доставить несчастную пленницу в Париж, а сам проникает к герцогу Бекингэму, которого — во исполнение сценария Ришелье — убивает кинжалом.

Миледи прячется в монастыре кармелиток в Бетюне, где живёт и Констанция Бонасье. Узнав, что с часу на час здесь должен объявиться д’Артаньян, миледи отравляет возлюбленную своего главного врага и спасается бегством. Но уйти от возмездия ей не удаётся: по её следам мчатся мушкетёры.

Ночью в тёмном лесу совершается суд над миледи. Она повинна в смерти Бекингэма и обольщённого ею Фельтона. На её совести смерть Констанции и подстрекательство д’Артаньяна к убийству де Варда. Ещё одна — самая первая её жертва — совращённый ею молодой священник, которого она склонила к краже церковной утвари. Осуждённый за это на каторгу, пастырь Божий наложил на себя руки. Его брат, палач из Лилля, поставил целью своей жизни отомстить миледи.

Однажды он уже настиг её и заклеймил, но преступница скрылась тогда в замке графа де ла Фер — Атоса и, умолчав о злосчастном прошлом, вышла за него замуж. Нечаянно обнаружив обман, Атос в ярости совершил над женой самосуд: повесил её на дереве. Судьба дала ей ещё один шанс: графиню де ла Фер спасли, и она вернулась к жизни и к своим гнусным делам под именем леди Винтёр. Родив сына, миледи отравила Винтёра и получила богатое наследство; но этого ей было мало, и она мечтала о доле, принадлежащей деверю.

Предъявив ей все перечисленные обвинения, мушкетёры и Винтёр вверяют миледи лилльскому палачу. Атос подаёт ему кошелёк с золотом — плату за тяжкий труд, но тот швыряет золото в реку: «Сегодня я исполняю не своё ремесло, а свой долг». В лунном свете блистает лезвие его широкого меча… Три дня спустя мушкетёры возвращаются в Париж и предстают своему капитану де Тревилю. «Ну что, господа, — спрашивает их храбрый капитан. — Хорошо вы повеселились в отпуске?» — «Бесподобно!» — отвечает за себя и за друзей Атос.

Действие происходит в 1850-х гг. По техасской прерии едут фургоны — это переезжает из Луизианы в Техас разорившийся плантатор Вудли Пойндекстер. С ним едут сын Генри, дочь Луиза и племянник, отставной капитан Кассий Колхаун. Внезапно они теряют колею — перед ними выжженная прерия. Путь каравану указывает молодой всадник в мексиканском костюме. Караван продолжает движение, но вскоре всадник появляется снова, на этот раз чтобы спасти переселенцев от урагана. Он говорит, что его зовут Морис Джеральд, или Морис-мустангер, поскольку он охотник за дикими лошадьми. Луиза с первого взгляда влюбляется в него.

Вскоре в Каса-дель-Корво, где поселились Пойндекстеры, должен состояться званый обед по случаю новоселья. В самый разгар торжества появляется Морис-мустангер с табуном лошадей, которых поймал по заказу Пойндекстера. Среди них выделяется мустанг редкой крапчатой окраски. Пойндекстер предлагает за него крупную сумму, но мустангер отказывается от денег и преподносит мустанга в дар Луизе.

Через некоторое время комендант расположенного неподалёку от Каса-дель-Корво форта Индж устраивает ответный приём — пикник в прерии, во время которого предполагается охота на мустангов. Проводником выступает Морис. Едва участники пикника располагаются на привале, как появляется табун диких кобыл, и крапчатая кобыла, поскакав за ними, уносит Луизу в прерию.

Морис опасается, как бы крапчатая, догнав свой табун, не попыталась избавиться от наездницы, и бросается в погоню. Вскоре он нагоняет девушку, но им грозит новая опасность — на них скачет табун диких жеребцов, крайне агрессивных в это время года. Морису с Луизой приходится спасаться бегством, но окончательно от преследования они избавляются лишь тогда, когда мустангер метким выстрелом убивает вожака.

Герои остаются наедине, и Морис приглашает Луизу к себе в хижину. Девушка приятно удивлена, увидев там книги и другие мелочи, свидетельствующие об образованности хозяина.

Тем временем сгорающий от ревности Кассий Колхаун идёт по следам Мориса и Луизы и в конце концов встречает их. Они медленно едут рядом, и ревность разгорается в нем с новой силой.

Вечером того же дня мужчины пьют в баре единственной в посёлке гостиницы «На привале», которую держит немец Франц Обердофер. Колхаун предлагает тост, оскорбительный для ирландца Мориса Джеральда, и при этом толкает его. В ответ тот выплёскивает Колхауну в лицо стакан виски. Всем ясно, что ссора закончится перестрелкой.

Действительно, тут же, в баре, происходит дуэль. Оба участника ранены, но мустангеру все же удаётся приставить к виску Колхауна пистолет. Тот вынужден извиниться.

Из-за ран Колхаун и Морис-мустангер должны соблюдать постельный режим, но Колхаун окружён заботой, а мустангер томится в убогой гостинице. Но вскоре к нему начинают поступать корзины с провизией — это дары Исидоры Коварубио де Лос-Льянос, спасённой им когда-то из рук пьяных индейцев и влюблённой в него. Об этом становится известно Луизе, и, мучимая ревностью, она подстраивает встречу с мустангером. Во время встречи между ними происходит объяснение в любви.

Когда Луиза в очередной раз собирается на конную прогулку, отец запрещает ей выезжать под предлогом того, что команчи вышли на тропу войны. Девушка удивительно легко соглашается и начинает увлекаться стрельбой из лука — с помощью стрел она обменивается письмами с Морисом-мустангером.

За обменом письмами следуют тайные ночные встречи во дворе усадьбы. Свидетелем одной из таких встреч становится Кассий Колхаун, который хочет использовать это как предлог разделаться с мустангером руками Генри Пойндекстера. Между Генри и Морисом происходит ссора, но Луиза уговаривает брата догнать мустангера и извиниться перед ним.

Взбешённый Колхаун пытается натравить на Мориса некоего Мигуэля Диаса, у которого свои счёты с ирландцем из-за Исидоры, но тот оказывается мертвецки пьян. Тогда Колхаун сам едет вслед за Морисом и Генри.

На следующий день выясняется, что Генри пропал. Неожиданно у ворот усадьбы появляется его конь со следами запёкшейся крови. Подозревают, что на юношу напали команчи. Офицеры форта и плантаторы собираются на поиски.

Неожиданно появляется хозяин гостиницы. Он рассказывает, что накануне ночью мустангер уплатил по счету и съехал. Вскоре у гостиницы появился Генри Пойндекстер. Выяснив, в каком направлении уехал мустангер, он поскакал за ним.

Поисковый отряд едет по лесной просеке, как вдруг на фоне заходящего солнца взорам собравшихся предстаёт всадник без головы. Отряд пытается пройти по его следам, но следы теряются в «меловой прерии». Поиски решено отложить до утра, и майор, комендант форта, сообщает о найденных следопытом Спенглером уликах, исключающих причастность индейцев. Подозрение в убийстве падает на Мориса Джеральда, и все решают утром ехать к его хижине.

Когда охотник оказывается в хижине, прибегает собака Тара с привязанной к ошейнику визитной карточкой Мориса, Там кровью написано, где его можно найти. Зеб Стумп появляется как раз вовремя, чтобы спасти раненого друга от ягуара. Тем временем Луиза с крыши усадьбы видит всадника, похожего на Мориса. Поскакав за ним, она находит в лесу записку Исидоры к Морису. В девушке вспыхивает ревность, и она решает вопреки приличиям ехать к возлюбленному, чтобы проверить свои подозрения. В хижине мустангера она встречает Исидору. При виде соперницы та покидает хижину.

Благодаря Исидоре поисковый отряд легко находит жилище мустангера, в котором Вудли Пойндекстер обнаруживает свою дочь. Он отправляет её домой. И вовремя, поскольку собравшиеся готовы уже линчевать предполагаемого убийцу, в основном благодаря ложным показаниям Колхауна. Ей удаётся на время отсрочить казнь, но страсти вспыхивают с новой силой, и находящегося в бессознательном состоянии мустангера снова готовы вздёрнуть на сук. На этот раз его спасает Зеб Стумп, требующий справедливого суда. Мориса Джеральда доставляют на гауптвахту в форт Индж.

Зеб Стумп идёт по следам участников драмы. Во время поисков ему удаётся с близкого расстояния увидеть всадника без головы, и он убеждается, что это Генри Пойндекстер.

В ожидании суда Колхаун просит у дяди руки Луизы — тот является его должником и вряд ли сможет отказать. Но Луиза не хочет и слышать об этом. Тогда на суде Колхаун рассказывает о её тайном свидании с мустангером и о ссоре последнего с Генри. Луиза вынуждена признать, что это так.

Из рассказа Мориса на суде становится известно, что после ссоры они встретились с Генри в лесу, помирились и в знак дружбы обменялись накидками и шляпами. Генри уехал, а Морис решил заночевать в лесу. Неожиданно его разбудил выстрел, но он не придал ему значения и снова уснул, а утром обнаружил труп Генри с отрезанной головой. Чтобы доставить его родным, труп пришлось посадить в седло принадлежавшего Морису мустанга, так как конь Генри не желал везти эту мрачную ношу. Сам мустангер сел на коня Генри, но не взял в руки поводья, поэтому не смог управлять им, когда тот понёс. В результате бешеной скачки мустангер ударился головой о сук и слетел с коня.

В этот момент появляется Зеб Стумп, который ведёт с собой Колхауна и всадника без головы. Он видел, как Колхаун пытался поймать всадника, чтобы избавиться от улик, и даёт понять на суде, что Колхаун и есть убийца. Доказательством служит извлечённая из трупа пуля с инициалами Колхауна и адресованное ему письмо, которое он использовал в качества пыжа. Уличённый Колхаун пытается бежать, но Морис-мустангер ловит его.

Колхаун признается в убийстве, которое совершил по ошибке: он целился в мустангера, не зная, что тот поменялся одеждой с его двоюродным братом. Но прежде чем выслушать приговор, Колхаун стреляет в мустангера, которого спасает от смерти подаренный Луизой медальон. В отчаянии Колхаун пускает себе пулю в лоб.

Тут же выясняется, что Морис Джеральд — обладатель большого состояния. Он женится на Луизе и выкупает у наследника Колхауна (оказывается, у того был сын) Каса-дель-Корво. При них счастливо живут слуга Фелим О’Нил и Зеб Стумп, поставляющий дичь к столу. Через десять лет у Мориса с Луизой уже шестеро детей.

Вскоре после свадьбы Мориса и Луизы Мигуэль Диас из ревности убивает Исидору, за что его вешают на первом же суку.

Хоббиты — весёлый, но в то же время основательный маленький народец. Они совсем как люди, только ростом вполовину меньше нас, и ноги у них заросли волосами, и живут они не в домах, а в «норах» — удобных жилищах, выкопанных в земле. Их страна называется Шир, вокруг неё селятся и люди, и эльфы — очень похожие на людей, но благородные и бессмертные. А в горах обитают длиннобородые гномы, мастера по камню и металлу.

Так вот, нашего хоббита зовут Бильбо Бэггинс; это состоятельный хоббит средних лет, гурман и слагатель песен. В один прекрасный день его друг, добрый и могущественный волшебник Гэндальф, выдав его за профессионального вора, посылает к нему тринадцать гномов с тем, чтобы он помог гномам отнять их сокровища у огнедышащего дракона. Много лет назад дракон захватил их пещерный город и залёг там на груде драгоценностей; неизвестно, как подобраться к нему, да и дорога в дальние горы трудна и опасна, её стерегут гоблины и тролли-гиганты. И что ещё хуже, эти свирепые и бесконечно жестокие существа подчиняются могущественному владыке Тёмного царства, врагу всего доброго и светлого.

Почему волшебник послал кроткого Бильбо в столь опасное путешествие? Сдаётся, что хоббиты избраны провидением для борьбы с Темным царством — но это откроется много позже, а пока экспедиция во главе с Гэндальфом отправляется в путь. Гномы и хоббит едва не гибнут, встретившись с троллями; Гэндальф спасает их, обратив разбойников в камень, но следующая засада в пещере гоблинов — много опасней. Дважды, трижды свирепые гоблины атакуют компанию, гномы бегут из подземелья, оставив Бильбо лежащим без сознания во тьме.

Здесь и начинается настоящая история, которая будет продолжена в трилогии «Властелин колец». Бедняга Бильбо приходит в себя и ползёт по туннелю на четвереньках не зная куда. Рука его натыкается на холодный предмет — металлическое колечко, и он машинально кладёт его в карман. Ползёт дальше и нащупывает воду. Здесь, на острове посреди подземного озера, уже долгие годы обитает Голлум — двуногое существо размером с хоббита, с огромными светящимися глазами и подобными ластам ногами.

Голлум питается рыбой; иногда ему удаётся поймать гоблина. Рассмотрев во тьме Бильбо, он подплывает к хоббиту на лодочке, они знакомятся. Увы, Бильбо называет своё имя… Голлуму хотелось бы съесть Бильбо, но тот вооружён мечом, и они начинают играть в загадки: если хоббит выиграет, Голлум проводит его к выходу из подземелья. Оказывается, они оба любят загадки. Бильбо выигрывает, но не совсем честно, спросив: «Что у меня в кармашке?»

Кольцо, лежащее в его кармане, потерял Голлум. Это волшебное Кольцо власти, творение владыки Тёмного царства, но ни Голлум, ни Бильбо о том не ведают. Голлум знает только, что любит «свою прелесть» больше всего на свете и что, надев её на палец, он становится невидим и может охотиться на гоблинов. Обнаружив пропажу, Голлум в ярости кидается на Бильбо, а тот, убегая, случайно надевает Кольцо. Становится невидим, ускользает от Голлума и догоняет свою компанию.

Они движутся дальше к горам. Гигантские орлы, друзья волшебника, спасают их от погони гоблинов, вскоре после этого Гэндальф оставляет гномов и Бильбо — у него свои дела, а без него компания раз за разом попадает в передряги. То их едва не съедают гигантские пауки, то берут в плен лесные эльфы, и всякий раз всех выручает Бильбо: надевает кольцо и становится невидимкой. Воистину домосед-хоббит оказался для гномов находкой… Наконец, после многих приключений компания поднимается в горы, к утерянным владениям гномов, и начинает искать потайную дверь, ведущую в подземелье. Ищут долго, безуспешно, пока Бильбо по наитию не обнаруживает вход.

Настаёт время идти внутрь, на разведку, причём осторожные гномы хотят, чтобы это совершил Бильбо, сулят ему богатую долю добычи — и он идёт. Не из-за денег, думается, а из-за проснувшейся в нем тяги к приключениям.

…Во тьме подземелья рдеет багровый свет. Огромный, красновато-золотистый дракон возлежит в пещере на грудах сокровищ, храпит, испуская дым из ноздрей. Он спит, и отважный хоббит похищает огромную золотую чашу. Восторгу гномов нет предела, но дракон, обнаружив пропажу, в ярости выжигает окрестности их лагеря, убивает их пони… Что делать?

Бильбо снова лезет в пещеру, заводит — из безопасного укрытия — разговор с драконом и хитростью выясняет, что алмазный панцирь чудовища имеет прореху на груди. А когда он рассказывает об этом гномам, его слышит старый мудрый дрозд.

Между тем дракон в ярости из-за назойливых приставаний хоббита. Он снова взмывает в воздух, чтобы выжечь единственный людской город, оставшийся у подножия гор. Но там его поражает чёрной стрелой Бард, капитан лучников, потомок королей этой страны: мудрый дрозд успел пересказать капитану слова Бильбо.

События на этом не кончаются. Вздорный предводитель гномов из-за пустяков ссорится с Бильбо, Бардом и даже с Гэндальфом, дело едва не доходит до битвы, но в это время начинается нашествие гоблинов и волков-оборотней. Люди, эльфы и гномы объединяются против них и выигрывают сражение. Бильбо наконец-то отправляется домой, в Шир, отказавшись от обещанной ему четырнадцатой доли сокровища гномов, — чтобы переправить такое богатство, понадобился бы целый караван и войско для его охраны. Он увозит на пони два сундучка с золотом и серебром и отныне может жить-поживать в совершенном уже довольстве.

И при нем остаётся Кольцо власти.

Глава I–VII

Гекльберри Финн, от лица которого ведётся повествование, разбогател и живёт у вдовы Дуглас. С помощью своей сестры, старой девы мисс Уотсон, вдова всеми силами старается воспитать из него культурного человека. От мук Гека спасает только лучший друг Том Сойер, способный придумать кучу разных забав.

Постепенно Гек привыкает к цивилизованной жизни, ему даже начинает нравиться ходить в школу.

Всего тяжелей было приучаться жить в доме и спать на кровати; только до наступления холодов я всё-таки иной раз удирал на волю и спал в лесу, и это было вроде отдыха.

Вдова Дуглас собирается усыновить мальчика. Отец Гека, пьяница Финн, не появлялся в Сент-Питерсберге уже около года, все считают, что он утонул.

Однажды за завтраком Гек рассыпает соль. Дурная примета сбывается — в тот же день мальчик видит на свежевыпавшем снегу хорошо знакомый след. Ботинки, на подошве которых набит крест из гвоздей, в городке носил только старик Финн. Гек тотчас мчится к судье Тэтчеру и отдаёт ему все свои деньги, чтобы отец их не пропил.

В тот же вечер папаша Финн объявляется собственной персоной. Он заявляет права на сына и его деньги и запрещает Геку посещать школу, не желая, чтобы сын стал умнее его.

Вдова Дуглас и судья Тэтчер решают отсудить Гека у папаши Финна, но новый судья, не знакомый со стариком, считает, что нехорошо отбирать у отца единственного сына, и берётся перевоспитать старого пьяницу. Из этого ничего не выходит — папаша Финн пьёт и дебоширит.

Судья здорово разобиделся. Он сказал, что старика, пожалуй, можно исправить хорошей пулей из ружья, а другого способа он не видит.

Школу Гек не бросает назло отцу. Наконец, у вдовы Дуглас кончается терпение, она грозит папаше Финну тюрьмой. Разозлившись, старик похищает Гека и запирает в лесной хижине.

Гек возвращается к прежней жизни. Его устраивает всё, кроме частых запоев папаши, во время которых он гоняется за сыном с ножом в руках. Поняв, что когда-нибудь отец его прирежет, Гек инсценирует своё собственное убийство, сбегает на найденном у берега Миссисипи челноке и прячется на острове Джексона.

Глава VIII–XI

Выспавшись и понаблюдав, как его труп ищут в реке, Гек обследует остров и натыкается на Джима, негра мисс Уотсон. Она решила продать Джима на Юг, и негр сбежал в северные штаты, чтобы стать свободным, заработать денег и выкупить свою семью.

Гек находит пещеру в самой высокой точке острова, и они с Джимом неплохо устраиваются. Вскоре начинается страшная гроза с сильным дождём, Миссисипи выходит из берегов и затапливает остров, но до пещеры вода не добирается. Гек и Джим ловят в реке звено от плота с прочным настилом. Затем мимо их острова проплывает целый дом. Гек с Джимом обыскивают его, находят много полезных вещей, деньги и труп мужчины, к которому негр мальчика не подпускает.

Так вот дни проходили за днями, и река опять спала и вошла в берега.

Гек решает наведаться в город и разузнать последние новости. Переодевшись в женское платье, он стучится в дом на окраине, где живут недавно переехавшие в городок люди. Незнакомая женщина рассказывает Геку, что сперва в его убийстве подозревали папашу Финна, который исчез неведомо куда. Теперь же убийцей считают беглого негра Джима и ищут его по всей округе. Женщина заметила дым над островом и отправила туда своего мужа посмотреть, не негр ли там прячется. Она быстро понимает, что Гек не девочка, но отпускает его, поверив в новую ложь.

Гек мчится на остров, они с Джимом быстро собираются и отправляются в путь.

Глава XII–XV

Гек и Джим строят на плоту шалаш и отправляются вверх по Миссисипи, на север. Плывут они по ночам, питаясь тем, что Геку удаётся купить или стащить в прибрежных городках.

На пятую ночь они попадают в сильную грозу. Течением их сносит на полузатопленный пароход, который разбился о скалу. Забравшись на пароход, Гек становится свидетелем разборки между бандитами, которые не могут поделить украденное золото. Один из бандитов хочет донести на своих подельников, и двое остальных решают убить доносчика — связать и оставить на тонущем пароходе.

Гек решает поскорее удрать, возвращается к Джиму и обнаруживает, что плохо привязанный плот уплыл. Не замеченные бандитами, Гек и Джим угоняют их лодку со всем добром. Бандиты остаются на тонущем пароходе.

Я подумал, как это страшно, даже для убийц, очутиться в таком безвыходном положении. Думаю: почём знать, может, я и сам когда-нибудь буду бандитом, — небось мне такая штука тоже не понравится!

Добравшись до ближайшего парома, Гек посылает к пароходу людей, но они никого не находят. Гек и Джим догоняют свой плот, а днём обнаруживают среди награбленного бандитами добра множество полезных и дорогих вещей.

Глава XVI–XVIII

Гек и Джим продолжают свой путь к городу Каиру на границе штата Иллинойс, за которым начинаются свободные от рабства земли. По дороге они теряются в тумане и снова находят друг друга. Гека мучает совесть, ведь он увёл негра от его законной хозяйки и помогает ему стать свободным, но предать Джима он не может.

Вскоре выясняется, что они проплыли мимо Каира. Без лодки, которую друзья потеряли, плыть вверх по течению невозможно, и плот поворачивает на юг.

Одной очень тёмной ночью путешественники не успевают разминуться с идущим навстречу пароходом, и плот тонет. Гек теряет Джима, выбирается на берег и натыкается на большое поместье.

Гек придумывает себе новое имя, историю и остаётся в богатом доме семьи Грэнджерфордов. Глава семьи, полковник, его сыновья и дочери — люди очень благородные. С давних пор они враждуют с Шепердсонами — соседним аристократическим родом. Никто уже не помнит, с чего началась кровная вражда, но дело зашло далеко, Грэнджерфорды и Шепердсоный убивают друг друга десятками.

Гек не хочет вмешиваться во вражду, которая его не касается, но однажды он, сам того не подозревая, передаёт младшей дочери полковника, Софии, письмо от молодого Шепердсона.

В тот же день один из негров Грэнджефордов приводит Гека на болото, где мальчик встречает пропавшего Джима. Местные рабы спрятали его на маленьком острове посреди болота. Они же нашли плот и помогли Джиму его починить.

На следующий день София сбегает с кровным врагом, чтобы выйти за него замуж. Влюблённым удаётся уйти от погони, и между Грэнджефордами и Шепердсономи начинается резня, в результате которой оба рода уничтожаются под корень. Геку остаётся только жалеть, что он не рассказал полковнику про ту проклятую записку.

Переждав резню на дереве, Гек пробирается на болото к Джиму, и друзья вновь отправляются в путешествие.

Я был рад-радёхонек убраться подальше от кровной вражды, а Джим — с болота. Мы так и говорили, что нет лучше дома, чем плот.

Глава XIX–XXIII

Проходит несколько суток. Друзья снова плывут по ночам и наслаждаются жизнью. Однажды Гек находит пустой челнок и переправляется на берег поискать в лесу ягод. Там он встречает двоих мужчин, которые «ничего такого не делали, потому за ними и гонятся с собаками». Гек спасает их и переправляет на свой плот.

Бродяги оказываются прожжёнными аферистами. Один из них, молодой человек лет тридцати, «открывает тайну своего происхождения» и называется прямым потомком герцога Бриджуотерского. Второй, лысый старик лет семидесяти, не остаётся в долгу и представляется законным королём Франции Людовиком XVII, несчастным сыном Людовика XVI и Марии-Антуанетты. Гек понимает, что оба — мошенники, но не хочет с ними ссориться и Джима не разуверяет.

Нет ничего хуже, как ссориться на плоту; самое главное, когда плывёшь на плоту, — это чтобы все были довольны, не ссорились и не злились друг на друга.

Гек скрывает от мошенников правду о себе и Джиме и придумывает очередную легенду про одинокого сиротку.

Мошенники присоединяются к Геку и Джиму. Путешествуя вниз по Миссисипи, они «собирают дань» с прибрежных городков. Герцог учит короля разыгрывать шекспировские пьесы, а король при каждом удобном случае выступает в роли проповедника и обирает доверчивых горожан. Чтобы свободно путешествовать днём, мошенники выдают Джима за беглого раба, которого поймали и везут к хозяину. Они не подозревают, что так оно и есть.

Заметив, что спектакли по пьесам Шекспира успехом не пользуются, герцог размалёвывает короля красками и заставляет скакать по сцене голышом. Представление получается смешным, но очень коротким. Публика понимает, что её надули, и на следующее представление приходит с полными карманами гнилых фруктов, тухлых яиц и дохлых кошек.

Герцогу и королю приходится спасаться бегством. После этого наивный Джим окончательно убеждается, что все короли — мошенники.

Какой толк был говорить Джиму, что это ненастоящие король и герцог? Ничего хорошего из этого не могло выйти, а кроме того, так оно и было, как я говорил: они ничем не отличались от настоящих.

Гек не хочет огорчать Джима ещё и потому, что бедный негр очень тоскует по своей семье, оставшейся в рабстве.

Глава XXIV–XXIX

В одном из городков король снова собирается представиться проповедником. Он хочет сделать вид, что прибыл из крупного города, для чего следует попасть на пароход. Добираясь на челноке до судна, король подсаживает попутчика, от которого узнаёт, что в городке умер богатый человек Питер Уилкс. Всё золото он оставил своим братьям-англичанам — Уильяму и глухонемому Гарви — которых не видел с детства. Король решает выдать себя за преподобного Уильяма, а герцога — за Гарви.

Обман удаётся. Обманщики прибывают в городок перед самыми похоронами, и все им сочувствуют. Не убеждает игра мошенников только местного доктора.

Доктор не унимался и говорил, что человек, который выдаёт себя за англичанина, а сам говорить, как англичанин, не умеет, — просто враль и мошенник.

Три дочери Уилкса не хотят его слушать и в знак доверия отдают обманщикам мешок с шестью тысячами долларов золотом. Этого мошенникам мало. Они обещают забрать «племянниц» в Англию и уговаривают их продать дом и рабов.

Гек сочувствует добрым и кротким девушкам. Он решает помочь им, крадёт золото у мошенников и пытается вынести его из дому, чтобы спрятать, а потом отдать сёстрам Уилкс. Это ему не удаётся, и Гек прячет деньги в гробу, который вскорости заколачивают.

Сразу после похорон король начинает распродавать имущество сестёр. Он не боится оставить девушек без средств — когда обман раскроется, все сделки признают недействительными. Мошенники обнаруживают пропажу золота, но Гек всё сваливает на рабов, которых они только что продали.

Сёстрам Уилкс жаль негров, которые уже стали членами семьи. Не в силах смотреть на их слёзы, Гек проговаривается старшей сестре Мэри-Джейн, что негры к ним вскоре вернутся. Затем Геку приходится выложить и остальное.

Ну, думаю, была не была: возьму да и скажу на этот раз правду, хотя это всё равно что сесть на бочонок с порохом — и взорвать его из любопытства — куда полетишь?

Гек представляется Мэри-Джейн несчастной жертвой мошенников и придумывает, как засадить их в тюрьму, а самому смыться. Девушку он отправляет к друзьям за город, условившись, что вечером она вернётся и поставит на окно условный знак — свечу. Если Гек после этого не объявится, Мэри-Джейн всё расскажет доктору. Напоследок Гек отдаёт девушке записку, в которой сказано, где спрятаны деньги.

Днём мошенники начинают аукцион. Они успевают всё распродать, когда в городке объявляются настоящие братья покойного Уилкса, а следом появляется и свидетель, который видел, как король садится на пароход. Мошенники, однако, сдаваться не желают. Тогда доктор просит всех претендентов на наследство описать татуировку на груди покойного, а потом раскопать могилу и узнать, кто сказал правду.

По дороге на кладбище Гек жалеет, что отослал из города Мэри-Джейн, которая могла бы его спасти.

Они копали и копали с остервенением, а тем временем стало страх как темно, полил дождь и ветер бушевал всё сильней и сильней, а молния сверкала всё чаще и чаще, и грохотал гром.

Гек сбегает в тот момент, когда в гробу находят мешок с золотом. Он мчится к плоту, и они с Джимом быстро отчаливают. От мошенников, однако, им избавиться не удаётся — они тоже сбегают и догоняют плот на лодке.

Глава XXX-XXXIII

Немного оправившись, мошенники принимаются за старое, но им не везёт. Тогда они сговариваются, отвлекают внимание Гека от плота и сдают Джима как беглого раба, за вознаграждение. Гек узнаёт, что Джим находится на плантации Сайласа Фелпса. Мальчика снова начинают мучить угрызения совести, ведь он «украл негра у бедной старушки». Он даже пишет письмо вдове Дуглас, но потом рвёт его: Джима предать он тоже не может.

Гек решает выкрасть Джима из рабства, но на беду снова встречается с герцогом. Тот сообщает, что король продал Джима и сбежал, не поделившись деньгами. Мошенник снова принимается помыкать Геком, но тот больше не желает иметь с герцогом дел и отправляется на плантацию Фелпса.

Хлопковая плантация Фелпса была из тех маленьких, захудалых плантаций, которые все на одно лицо.

Не успевает Гек зайти во двор, как его окружают собаки, а хозяйка плантации, тётя Салли, принимает мальчика за своего племянника, который вот-вот должен приехать. Гек снова оказывается в затруднительном положении, но вдруг узнаёт, что племянника Фелпсов зовут Том Сойер.

Гек спасён, ведь о семье лучшего друга он знает всё. Он ухитряется улизнуть из дому, как будто за вещами, встречается с самим Томом и обо всём с ним договаривается. Явившись на плантацию, Том выдаёт себя за своего старшего брата Сида, благо тётушка Салли никого из них никогда не видела.

В тот же вечер Том и Гек сбегают в город. По дороге они встречают разъярённую толпу, которая тащит короля и герцога верхом на шесте — они пытались дать в ближайшем городке своё коронное представление.

Мне неприятно было на это глядеть и даже стало жалко несчастных жуликов; я подумал: никогда больше их злом поминать не буду. Прямо смотреть страшно было. Люди бывают очень жестоки друг к другу.

Глава XXXIV-XLII

Обосновавшись в доме тётушки, Том рьяно принимается за освобождение Джима, который заперт в сарае. Гек предлагает простой и действенный план, но Тома он не устраивает. Мальчик хочет, чтобы всё было «по правилам». Джим должен удрать через подкоп, предварительно перепилив оковы, получив верёвочную лестницу, запечённую в пироге, нацарапав ложкой на стене жалостливую надпись и оставив в узилище дневник, написанный на рубашке. Гек одобряет план Тома, но никак не может понять: зачем мальчик из хорошей семьи помогает беглому негру.

Для осуществления столь сложного плана нужно множество вещей. В доме начинают происходить странные и таинственные события — пропадает новая рубашка дядюшки Сайласа, простыни, ложки. Это пугает Тётю Салли и выводит её из равновесия. По ходу дела у Тома возникают новые идеи, например, запустить в узилище Джима пауков, змей и крыс, чтобы тот их приручил. Джим очень боится этих тварей и почти не спит.

Он говорил, что быть узником — каторжная работа, хуже всего, что ему до сих пор приходилось делать, да ещё и отвечать за всё надо.

Пойманные мальчиками ужи расползаются по дому, до смерти пугая тётю Салли.

Перед самым побегом Том подбрасывает несколько писем с угрозами. Все верят, что страшная банда хочет освободить своего подельника Джима, и на помощь Фелпсам приходят соседи с ружьями. Побег удаётся. Под свист пуль беглецы добираются до плота, и только там Гек обнаруживает, что Том ранен.

Гек приводит к Тому доктора, который и доставляет его и Джима домой. Несколько дней Том мучается от сильной лихорадки. Придя в себя, мальчик думает, что Джим в безопасности, и выкладывает тёте Салли всё о своих проделках. Узнав, что Джим по прежнему заперт, Том требует его отпустить. Мальчик сообщает, что мисс Уотсон умерла, завещав своему рабу свободу. А освобождал Том негра только ради приключений.

В это время приезжает тётя Полли, обеспокоенная странным письмом сестры, и объясняет тёте Салли, кто есть кто.

Глава последняя

Джима освобождают от цепей, он помогает тёте Салли ухаживать за Томом, а мальчик дарит ему сорок долларов за терпеливость. Гек считает, что папаша Финн давно пропил его деньги, но Джим сообщает о смерти старого пьяницы — это его тело негр видел в проплывающем мимо острова Джексона доме во время наводнения.

Том поправляется и задумывает новые приключения. Гек собирается удрать на индейскую территорию, потому что тётя Салли хочет его усыновить и воспитывать, а этого Гек уж точно не выдержит, он пробовал.

Книга написана от первого лица. Экзюпери посвятил её одному из своих коллег-лётчиков — Анри Гийоме.

Человек раскрывается в борьбе с препятствиями. Пилот подобен крестьянину, который возделывает землю и тем самым исторгает у природы некоторые из её тайн. Столь же плодотворна работа лётчика. Первый полет над Аргентиной был незабываемым: внизу мерцали огоньки, и каждый из них говорил о чуде человеческого сознания — о мечтах, надеждах, любви.

Экзюпери стал работать на линии Тулуза — Дакар в 1926 г. Опытные лётчики держались несколько отчуждённо, но в их отрывистых рассказах возникал сказочный мир горных хребтов с западнями, провалами и вихрями. «Старички» искусно поддерживали преклонение, которое лишь возрастало, когда один из них не возвращался из полёта. И вот наступил черёд Экзюпери: ночью он отправился на аэродром в стареньком автобусе и, подобно многим своим товарищам, ощутил, как в нем рождается властелин — человек, ответственный за испанскую и африканскую почту.

Сидевшие рядом чиновники говорили о болезнях, деньгах, мелких домашних заботах — эти люди добровольно заключили себя в тюрьму мещанского благополучия, и никогда уже не проснётся в их заскорузлых душах музыкант, поэт или астроном. Иное дело пилот, которому предстоит вступить в спор с грозой, горами и океаном — никто не пожалел о своём выборе, хотя для многих этот автобус стал последним земным приютом.

Из товарищей своих Экзюпери выделяет прежде всего Мермоза — одного из основателей французской авиалинии Касабланка — Дакар и первооткрывателя южноамериканской линии. Мермоз «вёл разведку» для других и, освоив Анды, передал этот участок Гийоме, а сам взялся за приручение ночи. Он покорил пески, горы и море, которые, в свою очередь, не раз поглощали его — однако он всегда выбирался из плена.

И вот после двенадцати лет работы, во время очередного рейса через Южную Атлантику, он коротко сообщил о том, что выключает правый задний мотор. Все радиостанции от Парижа до Буэнос-Айреса встали на тоскливую вахту, но больше вестей от Мермоза не было. Почив на дне океана, он завершил дело своей жизни.

Погибших никто не заменит. И величайшее счастье испытывают пилоты, когда вдруг воскресает тот, кого уже мысленно похоронили. Так произошло с Гийоме, который исчез во время рейса над Андами. Пять дней товарищи безуспешно искали его, и уже не оставалось сомнений, что он погиб — либо при падении, либо от холода. Но Гийоме сотворил чудо собственного спасения, пройдя через снега и льды. Он сказал потом, что вынес то, чего не вынесло бы ни одно животное — нет ничего благороднее этих слов, показывающих меру величия человека, определяющих истинное место его в природе.

Пилот мыслит масштабами Вселенной и по-новому перечитывает историю. Цивилизация — всего лишь хрупкая позолота. Люди забывают, что под их ногами не существует глубокого слоя земли. Ничтожный пруд, окружённый домами и деревьями, подвержен действию приливов и отливов. Под тонким слоем травы и цветов происходят удивительные превращения — только благодаря самолёту их иногда удаётся разглядеть.

Ещё одно волшебное свойство самолёта состоит в том, что он переносит пилота в сердцевину чудесного. С Экзюпери это случилось в Аргентине. Он приземлился на каком-то поле, не подозревая, что попадёт в сказочный дом и встретит двух юных фей, друживших с дикими травами и змеями. Эти принцессы-дикарки жили в ладу со Вселенной. Что сталось с ними? Переход от девичества к состоянию замужней женщины чреват роковыми ошибками — быть может, какой-нибудь дурак уже увёл принцессу в рабство.

В пустыне такие встречи невозможны — здесь пилоты становятся узниками песков. Присутствие повстанцев делало Сахару ещё более враждебной. Экзюпери познал тягость пустыни с первого же рейса; когда его самолёт потерпел аварию возле небольшого форта в Западной Африке, старый сержант принял пилотов, как посланцев неба — он заплакал, услышав их голоса.

Но точно так же были потрясены непокорные арабы пустыни, посетив незнакомую им Францию. Если в Сахаре вдруг выпадает дождь, начинается великое переселение — целые племена отправляются за триста лье на поиски травы. А в Савойе драгоценная влага хлестала, словно из дырявой цистерны. И старые вожди говорили потом, что французский бог гораздо щедрее к французам, чем бог арабов к арабам.

Многие варвары поколебались в своей вере и почти покорились чужакам, но среди них по-прежнему есть те, кто внезапно бунтует, чтобы вернуть былое величие, — падший воин, ставший пастухом, не может забыть, как билось его сердце у ночного костра. Экзюпери вспоминает разговор с одним из таких кочевников — этот человек защищал не свободу (в пустыне все свободны) и не богатства (в пустыне их нет), а свой потаённый мир. Самих же арабов приводил в восхищение французский капитан Боннафус, совершавший смелые набеги на кочевья. Его существование украшало пески, ибо нет большей радости, чем убийство такого великолепного врага.

Когда Боннафус уехал во Францию, пустыня словно бы утратила один из своих полюсов. Но арабы продолжали верить, что он вернётся за утраченным ощущением доблести — если это случится, непокорные племена получат весть в первую же ночь. Тогда воины молча поведут верблюдов к колодцу, приготовят запас ячменя и проверят затворы, а затем выступят в поход, ведомые странным чувством ненависти-любви.

Чувство достоинства может обрести даже раб, если он не утратил память. Всем невольникам арабы давали имя Барк, но один из них помнил, что его звали Мохаммедом и он был погонщиком скота в Марракеше. В конце концов Экзюпери удалось выкупить его. Поначалу Барк не знал, что делать с обретённой свободой. Старого негра разбудила улыбка ребёнка — он ощутил своё значение на земле, истратив почти все деньги на подарки детям. Его провожатый решил, что он сошёл с ума от радости. А им просто владела потребность стать человеком среди людей.

Теперь уже не осталось непокорных племён. Пески утеряли свою тайну. Но никогда не забудется пережитое. Однажды Экзюпери удалось подступиться к самому сердцу пустыни — это случилось в 1935 г., когда его самолёт врезался в землю у границ Ливии. Вместе с механиком Прево он провёл три бесконечных дня среди песков. Сахара едва не убила их: они страдали от жажды и одиночества, их рассудок изнемогал под тяжестью миражей. Почти полумёртвый пилот говорил себе, что не жалеет ни о чем: ему досталась самая лучшая доля, ибо он покинул город с его счетоводами и вернулся к крестьянской правде. Не опасности влекли его — он любил и любит жизнь.

Лётчиков спас бедуин, который показался им всемогущим божеством. Но истину трудно понять, даже когда соприкасаешься с ней. В момент высшего отчаяния человек обретает душевный покой — наверное, его познали Боннафус и Гийоме. Проснуться от душевной спячки может любой — для этого нужны случай, благоприятная почва или властное веление религии.

На мадридском фронте Экзюпери встретил сержанта, который был когда-то маленьким счетоводом в Барселоне — время позвало его, и он ушёл в армию, ощутив в этом своё призвание. В ненависти к войне есть своя правда, но не торопитесь осуждать тех, кто сражается, ибо истина человека — это то, что делает его человеком.

В мире, ставшем пустыней, человек жаждет найти товарищей — тех, с кем связывает общая цель. Счастливым можно стать, только осознав свою хотя бы и скромную роль. В вагонах третьего класса Экзюпери довелось увидеть польских рабочих, выселяемых из Франции. Целый народ возвращался к своим горестям и нищете. Люди эти были похожи на уродливые комья глины — так спрессовала их жизнь.

Но лицо спящего ребёнка было прекрасным: он был похож на сказочного принца, на младенца Моцарта, обречённого пройти вслед за родителями через тот же штамповочный пресс. Эти люди совсем не страдали: за них мучился Экзюпери, сознавая, что в каждом, возможно, был убит Моцарт. Только Дух обращает глину в человека.

«Путешествия Гулливера» — произведение, написанное на стыке жанров: это и увлекательное, чисто романное повествование, роман-путешествие (отнюдь, впрочем, не «сентимен­тальное», которое в 1768 г. опишет Лоренс Стерн); это роман-памфлет и одновременно роман, носящий отчетливые черты антиутопии — жанра, который мы привыкли полагать принадлежащим исключительно литературе XX столетия; это роман со столь же отчетливо выраженными элементами фантастики, и буйство свифтовского воображения воистину не знает пределов. Будучи романом-антиутопией, это и роман в полном смысле утопический тоже, в особенности его последняя часть.

И наконец, несомненно, следует обратить внимание на самое главное — это роман пророческий, ибо, читая и перечитывая его сегодня, прекрасно отдавая себе отчет в несомненной конкретности адресатов свифтовской беспощадной, едкой, убийственной сатиры, об этой конкретике задумываешься в последнюю очередь. Потому что все то, с чем сталкивается в процессе своих странствий его герой, его своеобразный Одиссей, все проявления человеческих, скажем так, странностей — тех, что вырастают в «странности», носящие характер и национальный, и наднацио­нальный тоже, характер глобальный, — все это не только не умерло вместе с теми, против кого Свифт адресовал свой памфлет, не ушло в небытие, но, увы, поражает своей актуальностью. А стало быть — поразительным пророческим даром автора, его умением уловить и воссоздать то, что принадлежит человеческой природе, а потому носит характер, так сказать, непреходящий.

В книге Свифта четыре части: его герой совершает четыре путешествия, общая длительность которых во времени составляет шестнадцать лет и семь месяцев. Выезжая, точнее, отплывая, всякий раз из вполне конкретного, реально существующего на любой карте портового города, он неожиданно попадает в какие-то диковинные страны, знакомясь с теми нравами, образом жизни, житейским укладом, законами и традициями, что в ходу там, и рассказывая о своей стране, об Англии. И первой такой «остановкой» оказывается для свифтовского героя страна Лилипутия. Но сначала — два слова о самом герое.

В Гулливере слились воедино и некоторые черты его создателя, его мысли, его представления, некий «автопортрет», однако мудрость свифтовского героя (или, точнее, его здравомыслие в том фантастически абсурдном мире, что описывает он всякий раз с неподражаемо серьезно-невозмутимой миной) сочетается с «простодушием» вольтеровского Гурона. Именно это простодушие, эта странная наивность и позволяет Гулливеру столь обостренно (то есть столь пытливо, столь точно) схватывать всякий раз, оказываясь в дикой и чужой стране, самое главное. В то же время и некоторая отстраненность всегда ощущается в самой интонации его повествования, спокойная, неспешная, несуетная ироничность.

Словно он не о собственных «хождениях по мукам» рассказывает, а взирает на все происходящее как бы с временной дистанции, причем достаточно немалой. Одним словом, иной раз возникает такое чувство, будто это наш современник, некий неведомый нам гениальный писатель ведет свой рассказ. Смеясь над нами, над собой, над человеческой природой и человеческими нравами, каковые видятся ему неизменными. Свифт еще и потому является современным писателем, что написанный им роман кажется принадлежащим к литературе, которую именно в XX столетии, причем во второй его половине, назвали «литературой абсурда», а на самом деле её истинные корни, её начало — вот здесь, у Свифта, и подчас в этом смысле писатель, живший два с половиной века тому назад, может дать сто очков вперед современным классикам — именно как писатель, изощренно владеющий всеми приемами абсурдистского письма.

Итак, первой «остановкой» оказывается для свифтовского героя страна Лилипутия, где живут очень маленькие люди. Уже в этой, первой части романа, равно как и во всех последующих, поражает умение автора передать, с психоло­гической точки зрения абсолютно точно и достоверно, ощущение человека, находящегося среди людей (или существ), не похожих на него, передать его ощущение одиночества, заброшенности и внутренней несвободы, скованность именно тем, что вокруг — все другие и все другое.

В том подробном, неспешном тоне, с каким Гулливер повествует обо всех нелепостях, несуразностях, с какими он сталкивается, попав в страну Лилипутию, сказывается удивительный, изысканно-потаенный юмор.

Поначалу эти странные, невероятно маленькие по размеру люди (соответ­ственно столь же миниатюрно и все, что их окружает) встречают Человека Гору (так называют они Гулливера) достаточно приветливо: ему предоставляют жилье, принимаются специальные законы, которые как-то упорядочивают его общение с местными жителями, с тем чтобы оно протекало равно гармонично и безопасно для обеих сторон, обеспечивают его питанием, что непросто, ибо рацион незваного гостя в сравнении с их собственным грандиозен (он равен рациону 1728 лилипутов!). С ним приветливо беседует сам император, после оказанной Гулливером ему и всему его государству помощи (тот пешком выходит в пролив, отделяющий Лилипутию от соседнего и враждебного государства Блефуску, и приволакивает на веревке весь блефусканский флот), ему жалуют титул нардака, самый высокий титул в государстве.

Гулливера знакомят с обычаями страны: чего, к примеру, стоят упражнения канатных плясунов, служащие способом получить освободившуюся должность при дворе (уж не отсюда ли позаимствовал изобрета­тельнейший Том Стоппард идею своей пьесы «Прыгуны», или, иначе, «Акробаты»?). Описание «церемони­ального марша»… между ног Гулливера (еще одно «развлечение»), обряд присяги, которую он приносит на верность государству Лилипутия; её текст, в котором особое внимание обращает на себя первая часть, где перечисляются титулы «могуществен­нейшего императора, отрады и ужаса вселенной», — все это неподражаемо! Особенно если учесть несораз­мерность этого лилипута — и всех тех эпитетов, которые сопровождают его имя.

Далее Гулливера посвящают в политическую систему страны: оказывается, в Лилипутии существуют две «враждующие партии, известные под названием Тремексенов и Слемексенов», отличающиеся друг от друга лишь тем, что сторонники одной являются приверженцами… низких каблуков, а другой — высоких, причем между ними происходят на этой, несомненно весьма значимой, почве «жесточайшие раздоры»: «утверждают, что высокие каблуки всего более согласуются с… древним государ­ственным укладом» Лилипутии, однако император «постановил, чтобы в правитель­ственных учреждениях… употреблялись только низкие каблуки…». Ну чем не реформы Петра Великого, споры относительно воздействия которых на дальнейший «русский путь» не стихают и по сей день!

Еще более существенные обстоятельства вызвали к жизни «ожесточеннейшую войну», которую ведут между собой «две великие империи» — Лилипутия и Блефуску: с какой стороны разбивать яйца — с тупого конца или же совсем наоборот, с острого. Ну, разумеется, Свифт ведет речь о современной ему Англии, разделенной на сторонников тори и вигов — но их противо­стояние кануло в Лету, став принадлежностью истории, а вот замечательная аллегория-иносказание, придуманная Свифтом, жива. Ибо дело не в вигах и тори: как бы ни назывались конкретные партии в конкретной стране в конкретную историческую эпоху — свифтовская аллегория оказывается «на все времена». И дело не в аллюзиях — писателем угадан принцип, на котором от века все строилось, строится и строиться будет.

Хотя, впрочем, свифтовские аллегории конечно же относились к той стране и той эпохе, в какие он жил и политическую изнанку которых имел возможность познать на собственном опыте «из первых рук». И потому за Лилипутией и Блефуску, которую император Лилипутии после совершенного Гулливером увода кораблей блефусканцев «задумал… обратить в собственную провинцию и управлять ею через своего наместника», без большого труда прочитываются отношения Англии и Ирландии, также отнюдь не отошедшие в область преданий, по сей день мучительные и губительные для обеих стран.

Надо сказать, что не только описанные Свифтом ситуации, человеческие слабости и государ­ственные устои поражают своим сегодняшним звучанием, но даже и многие чисто текстуальные пассажи. Цитировать их можно бесконечно. Ну, к примеру: «Язык блефусканцев настолько же отличается от языка лилипутов, насколько разнятся между собою языки двух европейских народов. При этом каждая из наций гордится древностью, красотой и выразительностью своего языка. И наш император, пользуясь преимуществами своего положения, созданного захватом неприятельского флота, обязал посольство [блефусканцев] представить верительные грамоты и вести переговоры на лилипутском языке». Ассоциации — Свифтом явно незапла­ни­рованные (впрочем, как знать?) — возникают сами собой…

Хотя там, где Гулливер переходит к изложению основ законода­тельства Лилипутии, мы слышим уже голос Свифта — утописта и идеалиста; эти лилипутские законы, ставящие нравственность превыше умственных достоинств; законы, полагающие доносительство и мошенничество преступ­лениями много более тяжелыми, нежели воровство, и многие иные явно милы автору романа. Равно как и закон, полагающий неблаго­дарность уголовным преступлением; в этом последнем особенно сказались утопичные мечтания Свифта, хорошо знавшего цену неблаго­дарности — и в личном, и в государ­ственном масштабе.

Однако не все советники императора разделяют его восторги относительно Человека Горы, многим возвышение (в смысле переносном и буквальном) совсем не по нраву. Обвинительный акт, который эти люди организуют, обращает все оказанные Гулливером благодеяния в преступления. «Враги» требуют смерти, причем способы предлагаются один страшнее другого. И лишь главный секретарь по тайным делам Рельдресель, известный как «истинный друг» Гулливера, оказывается истинно гуманным: его предложение сводится к тому, что достаточно Гулливеру выколоть оба глаза; «такая мера, удовлетворив в некоторой степени правосудие, в то же время приведет в восхищение весь мир, который будет приветствовать столько же кротость монарха, сколько благородство и великодушие лиц, имеющих честь быть его советниками».

В действи­тельности же (государ­ственные интересы как-никак превыше всего!) «потеря глаз не нанесет никакого ущерба физической силе [Гулливера], благодаря которой [он] еще сможет быть полезен его величеству». Сарказм Свифта неподражаем — но гипербола, преувеличение, иносказание абсолютно при этом соотносятся с реальностью. Такой «фантастический реализм» начала XVIII века…

Или вот еще образчик свифтовских провидений: «У лилипутов существует обычай, заведенный нынешним императором и его министрами (очень непохожий… на то, что практиковалось в прежние времена): если в угоду мстительности монарха или злобе фаворита суд приговаривает кого-либо к жестокому наказанию, то император произносит в заседании государ­ственного совета речь, изображающую его великое милосердие и доброту как качества всем известные и всеми признанные. Речь немедленно оглашается по всей империи; и ничто так не устрашает народ, как эти панегирики императорскому милосердию; ибо установлено, что чем они пространнее и велеречивее, тем бесчеловечнее было наказание и невиннее жертва». Все верно, только при чем тут Лилипутия? — спросит любой читатель. И в самом деле — при чем?..

После бегства в Блефуску (где история повторяется с удручающей одинаковостью, то есть все рады Человеку Горе, но и не менее рады от него поскорее избавиться) Гулливер на выстроенной им лодке отплывает и… случайно встретив английское купеческое судно, благополучно возвращается в родные пенаты. С собой он привозит миниатюрных овечек, каковые через несколько лет расплодились настолько, что, как говорит Гулливер, «я надеюсь, что они принесут значительную пользу суконной промышленности» (несомненная «отсылка» Свифта к собственным «Письмам суконщика» — его памфлету, вышедшему в свет в 1724 г.).

Вторым странным государством, куда попадает неугомонный Гулливер, оказывается Бробдингнег — государство великанов, где уже Гулливер оказывается своеобразным лилипутом. Всякий раз свифтовский герой словно попадает в иную реальность, словно в некое «зазеркалье», причем переход этот происходит в считанные дни и часы: реальность и ирреальность расположены совсем рядом, надо только захотеть…

Гулливер и местное население, в сравнении с предыдущим сюжетом, словно меняются ролями, и обращение местных жителей с Гулливером на этот раз в точности соответствует тому, как вел себя сам Гулливер с лилипутами, во всех подробностях и деталях, которые так мастерски, можно сказать, любовно описывает, даже выписывает Свифт. На примере своего героя он демонстрирует потрясающее свойство человеческой натуры: умение приспособиться (в лучшем, «робинзо­новском» смысле слова) к любым обстоятельствам, к любой жизненной ситуации, самой фантастической, самой невероятной — свойство, какового лишены все те мифологические, выдуманные существа, гостем которых оказывается Гулливер.

И еще одно постигает Гулливер, познавая свой фантастический мир: относительность всех наших представлений о нем. Для свифтовского героя характерно умение принимать «предлагаемые обстоятельства», та самая «терпимость», за которую ратовал несколькими десятилетиями раньше другой великий просветитель — Вольтер.

В этой стране, где Гулливер оказывается даже больше (или, точнее, меньше) чем просто карлик, он претерпевает множество приключений, попадая в итоге снова к королевскому двору, становясь любимым собеседником самого короля. В одной из бесед с его величеством Гулливер рассказывает ему о своей стране — эти рассказы будут повторяться не раз на страницах романа, и всякий раз собеседники Гулливера снова и снова будут поражаться тому, о чем он будет им повествовать, представляя законы и нравы собственной страны как нечто вполне привычное и нормальное.

А для неискушенных его собеседников (Свифт блистательно изображает эту их «простодушную наивность непонимания»!) все рассказы Гулливера покажутся беспредельным абсурдом, бредом, подчас — просто выдумкой, враньем. В конце разговора Гулливер (или Свифт) подвел некоторую черту: «Мой краткий исторический очерк нашей страны за последнее столетие поверг короля в крайнее изумление. Он объявил, что, по его мнению, эта история есть не что иное, как куча заговоров, смут, убийств, избиений, революций и высылок, являющихся худшим результатом жадности, партийности, лицемерия, вероломства, жестокости, бешенства, безумия, ненависти, зависти, сластолюбия, злобы и честолюбия». Блеск!

Еще больший сарказм звучит в словах самого Гулливера: «…мне пришлось спокойно и терпеливо выслушивать это оскорби­тельное третирование моего благородного и горячо любимого отечества… Но нельзя быть слишком требова­тельным к королю, который совершенно отрезан от остального мира и вследствие этого находится в полном неведении нравов и обычаев других народов. Такое неведение всегда порождает известную узость мысли и множество предрассудков, которых мы, подобно другим просвещенным европейцам, совершенно чужды». И в самом деле — чужды, совершенно чужды! Издевка Свифта настолько очевидна, иносказание настолько прозрачно, а наши сегодняшние по этому поводу естественно возникающие мысли настолько понятны, что тут не стоит даже труда их комментировать.

Столь же замечательно «наивное» суждение короля по поводу политики: бедный король, оказывается, не знал её основного и основопо­ла­гающего принципа: «все дозволено» — вследствие своей «чрезмерной ненужной щепетильности». Плохой политик!

И все же Гулливер, находясь в обществе столь просвещенного монарха, не мог не ощущать всей унизительности своего положения — лилипута среди великанов — и своей, в конечном итоге, несвободы. И он вновь рвется домой, к своим родным, в свою, столь несправедливо и несовершенно устроенную страну. А попав домой, долго не может адаптироваться: свое кажется… слишком маленьким. Привык!

В части третьей книги Гулливер попадает сначала на летающий остров Лапуту. И вновь все, что наблюдает и описывает он, — верх абсурда, при этом авторская интонация Гулливера — Свифта по-прежнему невозмутимо-многозна­чи­тельная, исполнена неприкрытой иронии и сарказма. И вновь все узнаваемо: как мелочи чисто житейского свойства, типа присущего лапутянам «пристрастия к новостям и политике», так и вечно живущий в их умах страх, вследствие которого «лапутяне постоянно находятся в такой тревоге, что не могут ни спокойно спать в своих кроватях, ни наслаждаться обыкновенными удоволь­ствиями и радостями жизни». Зримое воплощение абсурда как основы жизни на острове — хлопальщики, назначение которых — заставить слушателей (собеседников) сосредоточить свое внимание на том, о чем им в данный момент повествуют.

Но и иносказания более масштабного свойства присутствуют в этой части книги Свифта: касающиеся правителей и власти, и того, как воздействовать на «непокорных подданных», и многого другого. А когда Гулливер с острова спустится на «континент» и попадет в его столицу город Лагадо, он будет потрясен сочетанием беспредельного разорения и нищеты, которые бросятся в глаза повсюду, и своеобразных оазисов порядка и процветания: оказывается, оазисы эти — все, что осталось от прошлой, нормальной жизни. А потом появились некие «прожектеры», которые, побывав на острове (то есть, по-нашему, за границей) и «возвратившись на землю… прониклись презрением ко всем… учреждениям и начали составлять проекты пересоздания науки, искусства, законов, языка и техники на новый лад».

Сначала Академия прожектеров возникла в столице, а затем и во всех сколько-нибудь значительных городах страны. Описание визита Гулливера в Академию, его бесед с учеными мужами не знает себе равных по степени сарказма, сочетающегося с презрением, — презрением в первую очередь в отношении тех, кто так позволяет себя дурачить и водить за нос… А лингвистические усовершен­ствования! А школа политических прожектеров!

Утомившись от всех этих чудес, Гулливер решил отплыть в Англию, однако на его пути домой оказался почему-то сначала остров Глаббдобдриб, а затем королевство Лаггнегг. Надо сказать, что по мере продвижения Гулливера из одной диковинной страны в другую фантазия Свифта становится все более бурной, а его презрительная ядовитость — все более беспощадной. Именно так описывает он нравы при дворе короля Лаггнегга.

А в четвертой, заключи­тельной части романа Гулливер попадает в страну гуигнгнмов. Гуигнгнмы — это кони, но именно в них наконец находит Гулливер вполне человеческие черты — то есть те черты, каковые хотелось бы, наверное, Свифту наблюдать у людей. А в услужении у гуигнгнмов живут злобные и мерзкие существа — еху, как две капли воды похожие на человека, только лишенные покрова цивильности (и в переносном, и в прямом смысле), а потому представ­ляющиеся отврати­тельными созданиями, настоящими дикарями рядом с благовос­пи­танными, высоконрав­ственными, добропо­ря­дочными конями-гуигнгнмами, где живы и честь, и благородство, и достоинство, и скромность, и привычка к воздержанию…

В очередной раз рассказывает Гулливер о своей стране, об её обычаях, нравах, политическом устройстве, традициях — и в очередной раз, точнее, более чем когда бы то ни было рассказ его встречает со стороны его слушателя-собеседника сначала недоверие, потом — недоумение, потом — возмущение: как можно жить столь несообразно законам природы? Столь противо­есте­ственно человеческой природе — вот пафос непонимания со стороны коня-гуигнгнма. Устройство их сообщества — это тот вариант утопии, какой позволил себе в финале своего романа-памфлета Свифт: старый, изверившийся в человеческой природе писатель с неожиданной наивностью чуть ли не воспевает примитивные радости, возврат к природе — что-то весьма напоминающее вольтеровского «Простодушного».

Но Свифт не был «простодушным», и оттого его утопия выглядит утопично даже и для него самого. И это проявляется прежде всего в том, что именно эти симпатичные и добропо­рядочные гуигнгнмы изгоняют из своего «стада» затесавшегося в него «чужака» — Гулливера. Ибо он слишком похож на еху, и им дела нет до того, что сходство у Гулливера с этими существами только в строении тела и ни в чем более. Нет, решают они, коль скоро он — еху, то и жить ему должно рядом с еху, а не среди «приличных людей», то бишь коней. Утопия не получилась, и Гулливер напрасно мечтал остаток дней своих провести среди этих симпатичных ему добрых зверей.

Идея терпимости оказывается чуждой даже и им. И потому генеральное собрание гуигнгнмов, в описании Свифта напоминающее ученостью своей ну чуть ли ни платоновскую Академию, принимает «увещание» — изгнать Гулливера, как принадлежащего к породе еху. И герой наш завершает свои странствия, в очередной раз возвратясь домой, «удаляясь в свой садик в Редрифе наслаждаться размышлениями, осуществлять на практике превосходные уроки добродетели…».

Поражённый тяжким недугом и мучимый лихорадкой рассказчик оказывается посреди безлюдных итальянских гор. Его камердинер, не желая оставлять хозяина ночевать под открытым небом, без спросу вторгается в старинный замок.

Рассказчик пытается облегчить боль и лихорадку с помощью чистого опиума. Заснуть он не может и занимает себя тем, что разглядывает картины в занятой им комнате, сверяясь с найденным там же томиком их описаний и историй их создания.

Он обращает внимание на портрет молодой красивой женщины, который поначалу не заметил. Картина производит на рассказчика столь сильное впечатление, что он вынужден зажмуриться, чтобы разобраться в своих чувствах. Наконец он понимает, что причина его столь странной реакции — в удивительной живости портрета. Путешественник тут же принимается листать справочник.

В книге он находит историю создания картины. Написавший её художник был фанатично увлечён искусством. Решив написать портрет своей жены, он настолько глубоко погрузился в это занятие, что не замечал ничего вокруг.

Она была для него натурщицей и терпеливо позировала многие недели. Увлечённый работой, он не замечал, что женщину покидали жизненные сила. Она понимала, что её муж, прославленный художник, черпает в ней своё вдохновение, не смела жаловаться и угасала.

И вот портрет был почти готов. Когда художник нанёс последний мазок, «дух красавицы … вспыхнул, как пламя в светильнике». Художник воскликнул: «Да ведь это сама жизнь!», обернулся к жене и увидел, что та мертва.

Потомка старинного аристократического рода Уильяма Леграна преследуют неудачи, он теряет все своё богатство и впадает в нищету. Дабы избежать насмешек и унижений, Легран покидает Новый Орлеан, город своих предков, и поселяется на пустынном островке вблизи атлантического побережья.

В зарослях миртовой рощи Легран сооружает себе хижину, где и обитает со старым слугой-негром Юпитером и громадным ньюфаундлендом. Отшельничество Уильяма скрашивают книги и прогулки по берегу моря, во время которых он удовлетворяет свою страсть энтомолога: его коллекции насекомых позавидовал бы не один натуралист.

Рассказчик частенько навещает своего друга в его скромном жилище. В один из таких приходов Легран и негр наперебой рассказывают о последней добыче — золотом жуке, которого им удалось на днях поймать. Расспрашивая о подробностях, Рассказчик замечает, что Легран воспринимает эту находку как счастливое предзнаменование — его не покидает мысль о внезапном и скором богатстве. Юпитер беспокоится, не заболел ли хозяин: по его словам, Легран все время что-то считает и надолго исчезает из дома.

Через какое-то время Рассказчик получает от Леграна записку с просьбой посетить его по некоему важному делу. Лихорадочный тон записки заставляет Рассказчика поторопиться, и он в тот же день оказывается у друга. Легран ожидает его с видимым нетерпением и крепко стиснув руку приятеля, объявляет, что пойманный недавно жук оказался из чистого золота. Рассказчик недоумевает: жук действительно хорош — это неизвестный дотоле науке экземпляр, но при чем тут золото? Легран предлагает всем тут же отправиться в путь — на материк, в горы — в конце экспедиции они поймут, что он имеет в виду. Поход займёт не так уж много времени, уверяет Легран: к заходу солнца они вернутся.

Около четырёх часов компания отправляется в путь. Юпитер несёт косу и лопату, Легран — жука, привязанного к концу шнура. Рассказчик, видя в этом явное доказательство безумия друга, с трудом удерживается от слез. Дойдя до мыса, они садятся в ялик и переправляются на материк; там, взобравшись на высокий берег, идут около двух часов по пустынному, поросшему ежевикой плато, пока вдали не показывается тюльпановое дерево необыкновенной высоты. Юпитер выкашивает к дереву тропинку, а затем взбирается на него, прихватив с собой по приказу Леграна жука. Надо ли говорить, что и слуге, и другу такое приказание кажется бредом сумасшедшего.

Сверху доносится испуганный крик негра: он увидел прибитый к суку череп. Это известие приводит Леграна в непонятный восторг, и он отдаёт ещё одно, не менее странное приказание — пропустить жука через левую глазницу черепа.

Юпитер, не желая противоречить утратившему рассудок хозяину, выполняет и это. Забив колышек точно там, куда опустился жук, Легран начинает в этом месте копать; друг присоединяется к нему, думая, что Легран заразился обычной на Юге манией кладокопательства. Он, однако, решает и дальше не перечить безумцу и принять участие в поисках клада, чтобы наглядным образом убедить фантазёра в беспочвенности его замысла.

Они трудятся уже часа полтора, когда их прерывает отчаянный лай ньюфаундленда. Пёс рвётся в яму, а спрыгнув туда, мигом отрывает два человеческих скелета. Два удара лопатой — и компаньоны видят несколько золотых монет и торчащее из земли железное кольцо. Работа после этого идёт быстрее, и вскоре становится понятно, что кольцо прикреплено к крышке прекрасно сохранившегося деревянного сундука. В сундуке, который дрожащими руками открывают кладоискатели, находится настоящее сокровище — груды золота и драгоценных камней.

Обратный путь с тяжёлым сундуком был нелёгким. Когда приятели уже дома внимательно разглядывают и сортируют сокровища, то по самой скромной оценке содержимое сундука тянет на полтора миллиона долларов. Наконец, видя, что Друг сгорает от любопытства, Легран принимается за рассказ…

Когда Легран поймал жука, тот его укусил. Неподалёку из песка торчит какая-то бумажка, и Юпитер, подобрав её, передаёт хозяину, который заворачивает в неё жука. Дома Легран обращает внимание на то, что найденная бумага — это пергамент, а когда под воздействием тепла на нем проступает изображение черепа, прогревает его дальше. Вскоре рядом с черепом появляется изображение козлёнка. После этого у Леграна уже не остаётся сомнений в том, что клад закопал знаменитый пират Кидд («кид» — «козлёнок» по-английски). Он не раз слышал предания о кладах, зарытых Киддом и его сообщниками на атлантическом побережье.

Легран продолжает нагревать пергамент, пока на нем не выступают цифры — пиратский шифр, который после долгой умственной работы Леграну удаётся разгадать. Окончательный текст остаётся загадочным: «Хорошее стекло в трактире епископа на чёртовом стуле двадцать один градус и тринадцать минут северо-северо-восток главный сук седьмая ветвь восточная сторона стреляй из левого глаза мёртвой головы прямая от дерева через выстрел на пятьдесят футов».

Расспросив местных старожилов, Легран узнает, что «трактир епископа» и «чёртов стул» — названия определённых скал и утёсов. «Хорошее стекло» — конечно же бинокль. Обозревая в указанном направлении местность, Легран видит тюльпановое дерево и не сомневается, что, забравшись на него, Юпитер обнаружит там череп. «А зачем надо было опускать именно жука?» — недоумевает Рассказчик. «Ваши намёки на то, что я не в себе, рассердили меня, и я решил отплатить вам маленькой мистификацией», — отвечает Легран.